— За них — за кого? Тут никого не осталось. — Они проскользнули сквозь полузакрытый люк, и Миранде пришлось самой взять управление на себя, чтобы протиснуться в узкую щель. Дрон Керн рыскал впереди, проворный, как настоящий портиид, и куда меньше озабоченный физическим уроном.

— За всех них. Это странно. То есть — они не я. — В ней были древние терраформеры, и в ней были пост-портиидские Люди, с большой буквы, но ей ни разу не выпадало возможности повзаимодействовать со строителями кораблей-ковчегов. Они были поколением, для неё утраченным, — или были им до сего дня. Если бы только удалось установить контакт… Она ощущала диковинную потребность встретиться с ними и сказать им, как славно они справились, каким бы снисходительным это ни казалось. Ей нужно было показать им, что их борьба была замечена и оценена. А затем, если ей и вправду повезёт, она смогла бы уговорить кого-нибудь из них пожертвовать ей свой склад ума и смогла бы нежиться в солнечном свете собственной признательности, вернувшейся к ней, замкнув круг. Какие истории они могли бы рассказать, из которых я сделала бы свои истории. Она сознавала и все подводные камни такого подхода — не только голодную бездну своей истинной природы, но и само это присвоение. Но она изголодалась по вселенной и её новым переживаниям. Я лишь заимствую. Я не пожираю. Я просто копирую так хорошо, что становлюсь тобой. Не питай ко мне ненависти за то, что я хочу быть тобой. Ещё один миг хрупкости — её мирандино «я» ненадолго раскалывается. На сей раз она устранила ущерб прежде, чем кто-либо заметил.

Затем они выбрались в ещё одно необъятное и загромождённое пространство, и Фабиан посетовал, потому что внутреннее устройство «Энкиду» и «Гильгамеша», оказывается, было всё-таки не так уж и схоже. Он искал обитаемые отсеки, сказал он. Вместо этого они оказались в грузовой части. Длинные ряды капсул тянулись так далеко, как только могли показать их лампы. И куда дальше, знала Миранда. Отсеки этих лож холодного сна должны занимать больше двух третей длины корабля.

— Вот здесь они спали, — сказала ему Миранда. — Это тоже хорошо. Это история. Все эти люди, отходящие ко сну на Земле, настоящей Земле. А потом пробуждающиеся здесь, в свете другой звезды, готовые начать свои жизни заново. Невероятно. — Чувствуя, как сердце её вздымается, — или по крайней мере тот гормонально-когнитивный всплеск, что люди традиционно связывали с этим качающим кровь органом.

Порция совершила прыжок и долгое скольжение на ближайшую капсулу, вцепилась в неё, суетливо шевеля педипальпами, и накренила тело, чтобы осмотреть свою новую точку обзора. Её канал связи издал звук, у которого не было немедленного эквивалента в человеческом языке. Впрочем, звук дурной.

— Что такое?

— Эта всё ещё занята.

Миранда позаимствовала электронные чувства скафандра Порции. В ложе холодного сна была вделана панель, что некогда, возможно, позволяла заглянуть внутрь, но теперь она помутнела, испещрённая трещинами и льдом. Вместо этого Порция пользовалась своими чуткими лапками — постукивала и давала эху говорить с ней.

— Наверняка просто лёд, — поправила её Миранда. Её собственный внутренний портиид взял сенсорные данные и перевёл их. Сплошной лёд резонировал бы иначе. — Это бессмыслица, — настаивала она, хотя объяснения — дурные объяснения — уже выстраивались внутри неё в очередь.

Фабиан тоже оттолкнулся, и её скафандр последовал за ним, всё ещё подчинённый его.

— «Гильгамеш» претерпел значительный отказ систем, — отметил он. — Не все его пассажиры уцелели, чтобы достичь нашего мира.

Миранда обдумала это, пока её несло в его кильватере. В известном смысле мысль была хорошая. Финальная трагедия для невезучего обитателя той единственной капсулы, да, и для любых иных жертв механического отказа. Но в общем раскладе, объективно, не так уж скверно. Это становилось частью трагического-и-всё-же-героического повествования, частью тех шансов, что остальные вытерпели и превозмогли. Это даже казалось правильным — человеческому чувству повествования. За победу, которую олицетворяла планетарная колония, должна была быть уплачена цена.

— Эта тоже занята. — Порция перепрыгнула на следующую капсулу. — Я вижу лицо через окошко. Мне жаль.

— Отказ систем. — Миранда внезапно сделалась мгновенной и непоколебимой сторонницей теории Фабиана. — Бывает.

— Миранда, — говорит Керн ей в ухо. Дрон, разумеется, ушёл вперёд. На много капсул вперёд, обогнав даже Порцию.

— Мы знаем, что они добрались. Они спасли всех, кого могли, — твёрдо заявила Миранда. И это, в известном смысле, был изъян того, чем она в действительности была. У неё было столько «я», вплоть до той поры, когда она была «они», имея в распоряжении лишь очень ограниченное «я». Она была книгой историй и предпочитала те, у которых счастливый конец.

Пауки теперь остановились: Фабиан припал к очередной капсуле, прощупывая плотную массу и пустоты того, что было внутри, — тело внутри льда внутри гробницы. Миранда парила над ним, удерживаемая на месте мельчайшими подстройками своих сопел.

— Миранда, они все… — начала было Керн, но Миранда её оборвала, заговорив поверх неё по всем каналам.