Фабиан запустил горстку крохотных дистанционных аппаратов собирать сигналы, делая всё, чтобы свести к минимуму шанс обнаружения с планеты. Затея оказалась сложнее, чем кто-либо ожидал, потому что сигналы были редкими и не направленными наружу. Джодри предположил, что бо́льшая часть сообщения внутри цивилизации внизу шла способом более изощрённым или закрытым, чем простое вещание электромагнитных волн. Они, без сомнения, улавливали лишь самые кромки обширной датасферы. Он только-только входил во вкус своей лекции, когда скрипучий голос выкрикнул «Возражаю!», а его обладатель пронёсся вплотную над его головой.

Птица — Гетли — в итоге уселась на стене, под девяносто градусов к ориентации, о которой все прочие условились. Он повелительно расправил крылья и объявил: — Мы не согласны с нашим учёным коллегой, — тоном столь напыщенным, что Миранда прыснула смехом, что ещё пуще раздосадовало Джодри. Она была в восторге, потому что это вышло естественно и непроизвольно, прямиком из арсенала той женщины, которой она пыталась быть.

Другая птица всё ещё взволнованно клевала терминал, что она для них устроила, но Гетли хлопал крыльями, каркал и перебивал Джодри всякий раз, как тот пытался заговорить. Ей, надо думать, и разглаживать взъерошенные перья.

— Посмотрите, что он пытается нам показать, — сказала она. — Тогда он успокоится.

На это — множество сомневающихся взглядов, но она была фактическим знатоком рурковских Врановых. Она посмотрела птице в глаза и сказала: — Гетли, можешь показать нам на этом дисплее? — присвоив один из призрачных экранов Керн.

Изображение возникло прежде, чем она договорила: паучья карта из точек и линий вокруг центрального узла. С миг никто не мог разобрать, что это, пока Гетли добавлял к ней ярлык за ярлыком: числа за числами, стремительно наращивающиеся в огромное неопрятное вороново гнездо информации.

Пол разгадал головоломку — вернее, её разгадали его руки: геолокационные данные для радиосигналов, что они принимали. Гетли, похоже, либо запутался, либо ставил под сомнение точность приборов «Шкипера», потому что многие сигналы шли с несколькими точками источника, слегка смещёнными. Ретрансляционная станция, может быть? — размышляла Миранда, силясь распутать разом птичью и моллюсочью логику. Гетли всё ещё добавлял и правил данные, перекидывая числа туда-сюда, будто ни для чего не было идеального места. Впрочем, из того, что он им выложил, напрашивался очевидный вывод — хотя Миранда не была уверена, тот ли это довод, что он намеренно приводил.

— Всё из одного региона, — подтвердил Фабиан с лёгким перебором лапок, странно разочарованный. Сам факт сигналов ослепил всех насчёт их распределения. Все они были готовы встретить общепланетную цивилизацию, пусть даже и не вернувшуюся в космос. Вот что для них означали сигналы. Иногда нужен птичий взгляд сверху, чтобы вернуть тебя на землю.

Бо́льшая часть планеты была совершенно безмолвна. Даже будь на планете обилие невещаемого сообщения, они ожидали бы, что сигналы, которые они способны засечь, распределены равномерно. Вместо этого всё исходило либо из одной точки, либо из череды близких соседей — смотря по тому, какой версией карты Гетли ты руководствовался.

Его работа, судя по всему, была окончена, и Врановый принялся приглаживать оперение, приостанавливаясь, чтобы беспокойно на них поглядеть. Мгновение спустя он скользнул к Готи и принялся теребить ей перья, пока та продолжала своё одержимое клевание.

— Стало быть, одно поселение — это всё, что мы видим? — спросила Порция. — И говорящее очень мало. — На орбите не было искусственных спутников, кроме самого руинного старого корабля, никакого намёка на какое-либо более широкое сообщение. Никакого интереса к остальной вселенной.

— Но на языке, который мы знаем. — Джодри принялся вычленять отдельные сигналы. Люди, что говорят с людьми на коротком расстоянии, а сигналы их отскакивают в космос, насколько позволяют случай и атмосферные условия. Слова были бы знакомы всякому с «Гильгамеша» — всё тот же, в основе своей, земной язык, на котором говорили Джодри и Миранда.

Они уселись изучать, что говорится, пока Фабиан слал дроны ближе к «Энкиду». Миранда наблюдала, как птицы бьются со свойствами сигнальных данных, пытаясь выстроить из них закономерности и вечно недовольные тем, что у них выходит.

Два дня разбора сигналов вели по большей части к досаде. То немногое, что говорилось, было пустячным и личным. К тому времени, как оно просачивалось из атмосферы к их приборам, оно не значило почти ничего. Светская болтовня, логистика, договорённости — неинформативные без того социального контекста, что их породил. Ни вещательных СМИ, ни великой датасферы, чтобы разграбить её ради обзора. Никто не собрал все свои культурные отсылки в удобную базу данных и не стоял у радиопередатчика, зачитывая свои истории. Словом, внизу были люди, и они жили маленькими, замкнутыми жизнями, что время от времени требовали от них слать сигналы на короткие расстояния своим собратьям. И из этого экипаж «Шкипера» мог заключить ровным счётом ничего. Не языковой барьер, а культурный.