Врановые становились всё более и более взбудораженными. Они всё ещё возились с сигнальными данными, и это, похоже, оказывало на них пагубное действие. Когда Миранда к ним присоединилась, парочка выглядела физически потрёпанной — перья не на месте, а несколько плавали вокруг, будто птицы дрались. Внутри неё поднялась досада, нацеленная на них. И она знала — Миранда внутри знала, — что это несправедливо. Птицы были в собственном приключении, и, взяв их на борт, экипаж «Шкипера» обязан был делать что мог, чтобы о них заботиться. Впрочем, субстрат, в котором существовала эта Миранда, изголодался по открытиям. Она чувствовала, как все складывающиеся и расформировывающиеся «я» внутри неё тянутся к Фабиану и его разведывательной вылазке. Это правда, Керн не могла заставить её остаться с птицами. Такого рода самовластия у них на борту не водилось. Она — и отдельная Миранда, и бо́льшая сущность, её содержащая, — знала о кораблях, что раскололись из-за непримиримых разногласий. До драки ни у кого не доходило. Цели одного корабля никогда не становились настолько расходящимися и неподатливыми к обсуждению, чтобы другим кораблям потребовалось принимать меры, чтобы их остановить. Но такая возможность, безусловно, существовала. Впрочем, вселенная была велика, и из всех сокровищ в ней высоко ценилось уважение равных. Они постоянно обменивались сообщениями через необъятные расстояния, жили долгие жизни, встречались нечасто, но снова и снова — вокруг очередной раскрытой новинки. До сих пор никто не открыл ничего, ради чего стоило бы всё это порушить. Потому что вселенной всегда было ещё, и времени всегда было ещё. Потому что, благодаря портиидам и коренной жизни Нода, понимать чужую точку зрения было так намного легче.

И вот Миранда взбрыкивала против своих обязанностей, но всё же подошла к птицам и спросила:

— Могу ли я чем-нибудь помочь? В чём проблема?

Готи и Гетли воззрились на неё.

— Отсутствуют входные данные, — светски сказала птица-самец.

— Недостаток согласованности в наборе данных, — добавила Готи, клюя экран. На глазах у Миранды Гетли расщепил все сигналы на части, попрятав отдельные обрывки информации по всем архивам, что Керн сделала им доступными. Готи прогнала его, а затем кропотливо всё извлекла и попыталась снова собрать воедино. Сперва Миранда решила, что это игра, потом — что это самая настоящая драка между ними, просто разыгранная через электронный носитель. А затем она решила, что не знает, что они делают, кроме того, что делаются они на этом всё одержимее.

— Может, поедите чего-нибудь? — предложила она. Когда это не вызвало отклика, она велела Керн напечатать богатую белком еду, которая, как выяснилось, им нравилась, и поставила немного перед ними. Они рассеянно её поклевали, но ничьи умы это ни от чего не отвлекло.

Остальные тем временем выработали параметры дистанционной миссии Фабиана, и Керн подготовила дрон. По пути вокруг луны и через пустоту к миру внизу он будет свёртком размером с кулак — хочется надеяться, слишком маленьким, чтобы местные внизу его засекли. Едва он войдёт в атмосферу, внешняя корка обгорит, и из неё вылупится нечто вроде плёнчатой медузы. Искусственная тварь, что в итоге будет колыхаться в тех небесах, была основана на биомеханических уроках, извлечённых из форм жизни Нода. Загляни Миранда достаточно далеко назад, вниз по лестнице своих воплощений, — она смогла бы даже представить оригиналы. Какими их видела Эрма Ланте, злополучная первая человеческая гостья её мира.

Позже, пока они спали, Миранда окинула взглядом расчёты птиц. Совокупные усилия их двоих вместе можно было кое-как счесть неким подобием анализа данных, сколь угодно бессистемного. Или же, одёрнула она себя, это мощно эффективно каким-то способом, которого я не вижу. Птичий подход к данным уж точно не следовал ни одному пути, что могла бы избрать она, но они происходили из когнитивной линии, с которой у неё не было никакого контакта. Лучше воздержаться от суждения.

Фабиан ввёл дрон в атмосферу на некотором отдалении от любого источника сигнала и повёл получившийся медузоидный аппарат низко-низко. Первые изображения, что они получили, были бесплодной, каменистой земли, испятнанной расползающимися круглыми корками ржавчины и шафрана. Не сказать чтобы было чему слишком уж радоваться — таково было общее впечатление у всех.

Керн создала задумчивый звук, чтобы дать им знать, что у неё есть Мнение.

— Вот это я узнаю́, — сказала она им. — Это терраформирование третьей стадии. Мы смотрим на искусственные организмы для переработки почвы, воды и атмосферы. Всё ещё очень рано, но после этого, пожалуй, перешёл бы к полностью биологическому микробиому, начал бы раскручивать нечто, что могло бы привести к какой-то настоящей жизни. Оно, очевидно, оставалось стабильным с тех пор, как было заложено. — В прошлом им попадались миры, где эта инженерная жизнь пошла вразнос, невзирая на все старания её создателей. После этого Керн умолкла, её проецируемое присутствие оставалось зримым и одушевлённым, сообщаясь лишь через своё молчание.

Взгляд на птиц показал Миранде, что они бодрствуют и снова за своей игрой-работой. Пока не слишком взбудораженные, они сгрудились вместе, как заговорщики, и перешёптывались гортанными голосами. Она могла со спокойной совестью продолжать следить за Фабианом.

— Мы уже должны бы их видеть, — сетовала Порция, практически карабкаясь по пауку-самцу, потому что ей хотелось самой встать за управление. — А это что? — Выхватывая данные с дальнобойных приборов дрона.

— Просто природные выходы руды, — настаивал Фабиан. — Нет, дай я… — Приглушённый, оттого что её вес придавил его лапки.

— Это что-то…

На миг они полностью потеряли сигнал, и каждый винил другого. Общее мнение экипажа было, что они клюнули аппаратом носом в лишайную пустошь и придётся начинать заново. Затем их далёкое око вновь открылось, и там была зелень.