Наконец-то ты понимаешь. А после Земли они бросили наше исходное состояние на наковальню Рурка и колотили по нему молотами. Колония, не вполне непохожая на несколько более примитивную арену здешнего Имира. Хотя такая, где колонисты одновременно обладали более высоким уровнем технологии и притом куда менее преуспели в собственном сохранении.

Они не подумали о детях, Готи.

Но то, что вышло из Рурка, — пусть это и не была жизнеспособная человеческая колония, — это мы. И что́ инженерия с эволюцией сговорились в нас породить — так это аналитическую способность настолько сложную, что, сведи вместе нужных двоих из нас, она может вести вот такой рекурсивный разговор с самой собой, пока делает свою работу. Дай нам точку опоры — и мы каталогизируем целый мир: я — чтобы отсортировать новые данные от старых, а ты — чтобы решить, что с ними делать.

Я ещё не решил.

Потому что этот мир — сплошь новизна, всё время, а это уйма данных на разбор. Вот только есть одна штука, что не нова всё время, и это Лифф. Мы вечно натыкаемся на Лифф.

Что парадоксальным образом означает: именно та штука, что всегда одна и та же, и есть новое. А каскадные различия во всём прочем становятся фоновым однообразием, которое можно игнорировать.

Так что мы взяли и поговорили с девочкой. Перестали, собственно, искать то, что Она Сама велела нам найти. И мы прочли её книжку сказок, потому что здешняя письменность — такая, с какой мы уже встречались. Так что мы изо всех сил постарались быть тем, что в её книге.

Потому что так мы вписываемся в её мировую парадигму, и она поймёт и сделает то, чего мы хотим.

И как именно это сработало, позволь спросить?

…

Хм, Гетли?

Тебе виднее, это же ты у нас всё помнишь.

Лифф, сидящая в постели в доме из крупнозернистых блоков. Ставни её окна открыты. Две птицы горбятся там, перья взъерошены против стужи имирской зимы. Головы их не замирают ни на миг.

— Вас прислала Ведьма, — говорит девочка, что, с точки зрения Готи, похоже, внутри парадигмы. Разумеется, у нас есть лишь точка зрения Готи. У Гетли нет нейронной архитектуры, чтобы удерживать подобные вещи. Он — очень хитроумно эволюционировавший инструмент решения задач, ровно как она — столь же хитроумный инструмент распознавания закономерностей. Вдвоём они явились к окну Лифф, замаскированные под ведьминых духов-фамильяров, потому что так оно в книге, а в этой книге они видят тот набор данных, что сформировал ум Лифф.

— Ведьма требует возврата своих сподвижников, — каркает Гетли, обращаясь к Лифф. — Ты должна привести их к её пещере, или колонию постигнут ужасные события. — Что скупо на правду. Ужасные вещи всегда будут постигать колонию, хотя присутствие Ведьминых сподвижников привносит целый новый набор возможных ужасных вещей в дополнение к обычному кругу. — Только ты можешь это сделать, — добавляет он, потому что это, похоже, тоже свойство историй в книге Лифф. Было бы лучше, будь у неё двое старших братьев или сестёр, что уже провалили задачу, но Лифф — единственный ребёнок, вещь необычная в этой нарождающейся новой колонии, где всякий плодовитый человек, кажется, отчаянно тщится обеспечить выживание вида.

Но Лифф скрестила руки и таращится на них.

— В прошлый раз ты пригласила нас войти на корки, — уныло замечает Готи, потому что, судя по всему, без Ведьмы этого не происходит.

— Что вы такое? — требует Лифф.

— Духи-фамильяры, — тут же сообщает ей Гетли, раз уж это тот подход, на котором он остановился.

— Я вам не верю.

— Присланы Ведьмой, — храбро гнёт он своё, хотя Готи клюёт его, чтобы он перестал, потому что видит: в девочке что-то изменилось.

— Вы ведь никакие не духи, да? — говорит Лифф. Готи приметила книгу у её постели, и это не та книжка сказок, что они видели прежде, а этакая грубо переплётённая связка учебных страниц — схемы силы и движения, расчёты, числа.

— Вот это, — кисло замечает птица, — самое подходящее время для тебя взять и повзрослеть.

— Я думаю, вас сделали на «Энкиду», — говорит Лифф, и, при всей своей полной неправоте, догадка эта неожиданно хороша. — Вас кто-то сконструировал. Говорят, там, снаружи, есть другая колония. Люди, может, на другой стороне планеты. Говорят, они, может, нам не друзья. Вот я и подумала. Логично, что у них могут быть другие животные, не те, что Гембел сделал для нас. Вроде птиц, чтобы шпионить для них.

Врановые переглядываются, читая язык тел друг друга, обмениваясь скорострельной трескотнёй трещоточных согласных, что служат мыслями от одной стороны их общего мозга к другой. Всё это совершенно нежданно — новизна там, где Готи полагала, что может спокойно рассчитывать на повтор, а это значит, что всё планирование Гетли идёт насмарку, потому что это были те данные, на которых он строил.