Лифф видит, что дед Холт всем этим недоволен. Из всех взрослых, кого она знает, он один из немногих, кто не твердит ей и всем вокруг непрестанно, что всё в порядке, это та жизнь, что у нас есть, лучше, чем быть мёртвым на Земле. Что надо предвкушать возведение следующего нового здания, первый спиленный на брус ствол, урожай следующего года, что будет чуть-чуть получше нынешнего. Потому что жизнь на Имире трудна, но они растят колонию и всё время улучшают условия. Гембел, Олф и команды подмастерьев, что они обучают, — все впряжены вместе и тянут Приземление в более радужное будущее шаг за шагом, сезон за сезоном. Холт стар, а Лифф достаточно взрослая, чтобы понять, что он боится не дожить до той мнимой точки в будущем, когда всё станет настолько лучше, чтобы он остался этим доволен. Она понимает, что дело в том, что за каждый шаг, что делает вперёд колония, это «лучше» тоже отступает на шаг, так что оно вечно на одном и том же недостижимом расстоянии. Холт знает, что, если он собирается увидеть это «лучше», ему нужно пуститься бегом.

Она слышала, как он спорил с бабушкой Эси, когда бывала у них дома в центре Приземления. Когда ей не полагалось слышать. Яростные, желчные перепалки между ними, потому что просто осесть и жить с женщиной, на которой он женился, ему было мало. Будто в его жизни был кто-то ещё, о ком он не мог перестать думать.

Затем дед Холт неожиданно объявляется в новом доме, том, что они возвели на краю холмов. Лифф даже не поняла, что это будет их ферма, пока родители не велели ей сложить свои немногие пожитки в сумку и не отвезли туда. Они хотят выбраться из-под тени Основателей, думает она. А фермы — это то, на что Приземление опирается. Совет старается вытолкнуть как можно больше народу в это вечно расширяющееся кольцо подворий, каждое из которых — свой маленький феод превосходной земли, выхваченной из той странной, лишайно-корявой пустоши, что составляет бо́льшую часть Имира. Теперь дом построен, пока лишь один этаж из скреплённых крупнозернистых блоков, но отец уже толкует о том, как они получат первоочередное право на брус, и проектирует второй этаж с бо́льшим простором для всех. Они возведут и амбар, и заведут какую-нибудь скотину, и кукуруза пойдёт вот сюда, а фасоль сюда, и разве Лифф не в восторге? И она в восторге, честное слово. Его воодушевление заразительно. Довольно скоро они станут так успешны, что придётся зазвать ещё людей из города в помощь, может, кого-то из маминой родни…

— Вам бы перебраться сюда и жить с нами, капитан, — предлагал он не раз. Он обращается со своим тестем, Великим Старцем Имира, с осторожным почтением. Холт обыкновенно лишь неопределённо кивает, но Лифф знает, что у него свои планы.

И вот теперь он прибыл на одном из автомобилей поменьше вместе с Халеной Гарм и спрашивает, нельзя ли им переночевать. За закрытыми дверями идёт долгое обсуждение, но Лифф к этому времени уже хорошая подслушивальщица и понимает, что Холт не объясняет, куда направляется, а Гарм не говорит вообще ничего. Её родители — когда их оставляют перешёптываться наедине — тревожатся, что старик не в своём уме.

Но она помнит тот разговор, что был у них в ту ночь, после того как выпустили рыбу, — и она понимает.

Ночь мягкая, для зимы. Плотный облачный покров скрывает и луну, и её собственную кружащую луну, и стремительный росчерк «Энкиду». У них есть что-то вроде веранды — то есть просто расчищенное место за домом, глядящее на холмы, — и они сидят на паре лишних блоков, оставшихся с постройки дома. Лифф полагается быть в постели, но, если капитан Холт хочет поговорить с внучкой, кто ему скажет нет?

— Ты ещё достаточно юна для историй? — спрашивает он её. У него пластиковый стакан печатного пива, что откупорил отец Лифф, и это не первый. Гарм уже отправилась спать. Их только двое.

Лифф в том возрасте, когда родители намекают, что, может, она уже слишком взрослая для историй, но бабушка Эси очень неравнодушна к Культуре Старой Земли, а целое обескураживающее сонмище историй — часть этого, и многие из них предназначены детям.

— Я расскажу тебе историю, — говорит Холт, и она немедленно понимает, что это единственный способ, каким он может это сказать. Потому что это одна из тех вещей, что говорятся лишь за закрытыми дверями, — может, о них толкуют лишь между Основателями. Тайное, запретное знание, которое нужно закодировать в условности детской сказки, прежде чем выпустить его в мир.

— Там, снаружи, кто-то есть, — говорит он ей, глядя на холмы с их растущим пушком нарождающегося леса. Он имеет в виду не того, кто там сейчас, наблюдает за ними, — или, если и так, то не только это. Он имеет в виду не то, что кто-то с одной из ферм потерял свинью и рыщет вокруг с фонариком. Он имеет в виду некое кто, которое одновременно и некое что. Силу, первозданную и непостижимую.

— Женщина? — спрашивает Лифф, и Холт удивлённо хмыкает.

— Не совсем. — А затем: — Может быть. При том, как твоя бабушка на этом настаивает, оно с тем же успехом может ею и быть. Ну, пусть будет так. Женщина, там, в холмах. Не из наших. Чужачка. Единственная чужачка на Имире прямо сейчас.