Ведьма таращится на неё, а затем вторая птица подскакивает и каркает ей в другое ухо, и она понимает, кого Лифф имеет в виду.

— Это так не работает, — говорит она пренебрежительно, и всякое сочувствие, что Лифф к ней испытывала, мигом исчезает.

— Уходи, — говорит она Ведьме. — Твоих друзей здесь нет. Надеюсь, ты будешь искать их вечно.

Она хочет, чтобы слова ранили, но Ведьма лишь закатывает глаза, как всякий взрослый перед лицом грубого ребёнка.

— Слушай, я не совсем понимаю, почему именно с тобой мне нужно вести этот разговор, но птицы держат тебя в поле зрения, а это значит, что я могу прийти к тебе, не внося в систему нового хаоса. Так что вот я здесь, так что давай с этим покончим. — Говорит она не как ведьма. Просто как раздражённая, довольно высокомерная женщина, которой досадно тратить время на разговор с ребёнком. И всё же она не то чтобы говорит с ней свысока. Лифф пятится от двери, и, хотя это и не явное позволение, Ведьма, похоже, находит в этом достаточно молчаливого разрешения, чтобы переступить порог.

И вот Лифф сидит на новой кухне их дома из плит и ест корки с Ведьмой. Одна из птиц тоже вошла внутрь и роется в коробках и ящиках, вечно на грани того, чтобы устроить беспорядок и всех разбудить. Другая всё ещё снаружи, глядит сквозь дверной проём с задумчивым видом.

— Если я не найду своих друзей, ничего не изменится, понимаешь, — объясняет Ведьма. — Ты говоришь про «вечно», но ты понятия не имеешь. Я старше всей твоей цивилизации на порядок. Не грози мне «вечностью». Но одно вбей себе в голову. Единственное, что на самом деле имеет значение, — это чтобы я собрала своих друзей вместе.

— Зачем? — Ответ, будто ей его уже когда-то раньше сказали, следует мгновенно. — Чтобы ты могла вызвать призрака.

Ведьму, похоже, раздражает это слово, хотя Лифф уверена, что это её же собственные слова, как-то повторённые ей обратно.

— Раз тебе так угодно, — уступает она. — Только запомни, на следующий раз. В городе есть чужаки, и ты должна привести их ко мне. — Она закатывает глаза. — Наверное, тебе за это будет какая-нибудь награда.

— Мой дед? — напирает Лифф.

— Я скорее думала о каком-нибудь лакомстве, — нетерпеливо говорит Ведьма. — Но почему бы и нет? Все царства земные. Чего бы это ни стоило в наши дни.

Не очень-то хорошо, думает Лифф, у неё выходит быть ведьмой. Она просто долговязая женщина со странными скулами, что сидит за столом у семьи Лифф, отгрызает кусок от хлеба, а потом разглядывает следы, оставленные её зубами.

— Было время, — говорит Ведьма, — когда я убила бы за это. Чтобы вернуть себе хоть столько от того, чем я была. Я делала бы вещи, каких тебе не вообразить. Чтобы плавать в морях неотфильтрованных ощущений и переживаний. Но в конце концов это отвлечение, а в наши дни техника, что у нас есть, означает, что это уже не та новизна, какой было когда-то. И, честно говоря, довольно — значит довольно. Я просто очень устала от всего этого. Я этого не просила, и это не то, каким я себе рисовала своё существование. — Взгляд исподлобья возвращается, и она обращает его на Лифф, в полную силу. — Просто будь полезной, хорошо? Когда представится случай, а он представится, просто приведи их ко мне. Когда выхватишь их из толпы, а ты выхватишь. Или хотя бы одного. Может, это уже будет начало, во всяком случае. Продвижение. Должна же быть какая-то перестановка, что всё это уладит. — Она хмуро глядит на птиц, на одну, потом на другую, и те смущённо переминаются. Её фамильяров не хватило, чтобы добыть ей желаемое, и вот она принялась вербовать на новую вакансию. Лифф не вполне уверена, согласилась она взять эту работу или нет.

Позже Лифф вспоминает эту встречу — и вертит её в голове столько раз, что все углы у неё скругляются и она уже не уверена, что тут правда, а что сон, а что просто лишние подробности, которыми память сдабривает факты. Она спрашивает Гембела про птиц, и он злится, потому что, оказывается, он хотел ввести птиц, но не смог заставить их прижиться в своей ограниченной экосистеме, и потому их нет. А если бы были, зловеще говорит он ей, это означало бы, что что-то пошло ужасно наперекосяк. И она может лишь с ним согласиться.

6.4 Готи/Гетли

Ну, после этого мы, пожалуй, зашли слишком далеко.

Вина целиком твоя.

Мы очень хороши в том, что делаем, лучше не бывает, но Она Сама возлагает на нас огромные надежды, а ситуация не вполне подходит нашим талантам. Всё дело в девочке.

Потому что она там.

Всё там. В этом и есть определение всего. Что оно там. То, чего там нет, — ничто. Стало быть.

В древних лесах Земли мы научились притягиваться новизной, потому что иногда её можно было съесть или пустить на гнездовой материал. Исследование новизны стало основой всех наших притязаний на интеллект, какие только могли быть у нас в исходном, предковом состоянии. Это я, а я — тот фундамент, на котором ты, мыслитель новых мыслей, строишь.

То есть, по сути, ты говоришь, что без тебя я ничто.