Лифф вздрагивает. Внутри головы она чувствует, как что-то кристаллизуется — из бесформенной сущности в человеческую, женскую форму. Суровая старуха, живущая там, куда никто не ходит. Эти истории она знает.

— Мы слышали её голос ещё до того, как прибыли сюда, — тихо говорит Холт. — Но когда мы спустились, мы так с ней и не встретились. Мы были слишком заняты, чтобы искать. Всегда было слишком много дел. Тебе не понять, как оно было в те ранние годы. Что ни день — новая беда. Ты выматывался в тот же миг, как кончался день, глотал препараты, чтобы вырубиться, и всё ради того, чтобы встать три часа спустя и начать круг заново. Никогда не думал, что станет хоть чуточку лучше. Что ни день — планета или техника пытались тебя убить. — Голос у него дрожит. — Теперь лучше. Мы сделали лучше. Мы победили. Теперь всё устойчиво, и людей достаточно. Эси, Гембел и Олф будут поддерживать всё в ходу, пока я не вернусь.

— Ты же только вернулся, — сетует Лифф. — И Олф говорил… — думая обо всей той недоверчивой брани инженера, о том, в каком состоянии был челнок, которую он не подозревал, что она подслушивает.

— Я не на «Энкиду» собираюсь. Не в ближайшее время, — а затем: — Больше не собираюсь. — По нему пробегает судорога сожаления о корабле, и она как-то знала, ощутила эту окончательность ещё когда «Уршанаби» коснулся земли. Не столько оценку его пригодности к ремонту, сколько чувство истории. — А вот если дела и станут лучше… если наши жизни и сделаются легче, то придёт это не оттуда, наверху, — больше нет. Но она там, снаружи, ждёт. И кто знает, на что она способна? — Он усмехается. — Чёрт, девочка, ты и вправду заставила меня теперь думать об этой штуке как о женщине.

— Живёт там, в холмах, — говорит Лифф, примеряя эту мысль в уме.

— Да.

— В пещере.

— Если они там есть.

— И она колдует.

— Может быть. — Пальто деда наброшено на плечи — длинная вещь для холодной погоды, взятая с кружащего наверху корабля, в цветах командной группы. В её памяти оно такая же часть его, как борода и морщинки у глаз.

— Зачем? — шепчет она.

— Хм?

— В историях никогда не кончается добром, если идёшь повидать ведьму. — Но это, конечно, не совсем так. Для старика — уж точно никогда не кончается добром. А вот юная девочка, если она достаточно находчива, может обхитрить ведьму или произвести на неё впечатление прилежанием, добротой и честностью, и тогда, быть может, оно кончится добром. Иногда ведьму нужно одолеть, а иногда её нужно лишь заставить нехотя восхититься. Но не может же она сказать деду: нет, пусти меня вместо себя.

— Потому что, если ведьма есть, — медленно говорит Холт, будто нащупывая свои резоны сам для себя, — и если она — ведьма, тогда, может статься, есть и волшебство.

— Волшебства не бывает, — тут же говорит Лифф, хотя не столь поспешно сказала бы то же о ведьмах, которые кажутся ей чем-то средним между реальным и вымышленным, одна нога в каждом мире.

— Но если бы оно было… Потому что там, снаружи, что-то — кто-то — есть. Голос, что мы слышали, а теперь не слышим. Но он говорил. Она говорила. — Он ставит опустевший стакан и сидит, сжав узловатые руки в кулаки на коленях. — Я знаю, что это важно. И даже не для будущего, а для всех нас, для всего здешнего. Она была как кто-то, заглядывающий мне через плечо, с того самого мига, как мы прорвали атмосферу этого мира, Лифф. Я должен пойти её искать. Мы, вероятно, ничего не найдём. Всё это, вероятно, просто пустая трата времени, но у нас хотя бы есть теперь немного времени, которое мы можем позволить себе потратить впустую. Если есть хоть какой-то шанс… Там, снаружи, может статься, целый клад чудес, короткие пути ко всему. Хоть к самим звёздам. Потому что у нас тут сейчас всё в порядке. После всего этого труда. Но, если бы я мог, я бы снова вывел нас туда. Если бы мы могли починить корабль. Если бы мы могли делать всё то, чего не можем, что могли Древние. — Хеорест Холт, звёздный странник, глядит вверх, на облака, что скрывают от него вселенную. — Я не могу не пойти, Лифф. Твоя бабушка не понимает. Но ты понимаешь, ведь так?

Разумеется, ей приходится на это кивнуть. Разговор, по сути, и не оставил ей иного выхода — разве что ударить его по лицу. Но она и вправду понимает, вдобавок к этому.