Однако у Рурка была полноценная насыщенная кислородом атмосфера. После их аварийной высадки на поверхность Рене развернула поиски инопланетной жизни, потому что общепринятая мудрость гласила, что свободный атмосферный кислород берётся именно из биологических процессов. Кислород был — если процитировать Михаила Элеско, ведущего геолога группы — нуждающимся сукиным сыном, который не выносит быть вне отношений, какими бы токсичными те ни были. Много кислорода не получишь, если что-нибудь не отрывает его от романтических партнёров и не выставляет на улицу. Так что они потратили уйму драгоценного терраформировочного времени, не находя местных.

Снаружи было скверно. Ядовитого было довольно, хотя ни одного вещества не набиралось столько, чтобы убить человека сразу. Льда всё ещё было много, а погода тяготела к мокрому снегу и метелям вне зависимости от сезона. Рене и её группа искали жизнь так усердно, что чуть не погибли. Они обнаружили пропасть богатых углеродом молекул, но ни единого хотя бы микроба.

В конце концов загадку распутала команда геологических наук, ведомая всё тем же Михаилом Элеско. Его вывод был таков, что Рурк, вероятно, сформировался во внешних пределах своей солнечной системы, где ледяная оболочка могла нарасти поверх скалистого ядра, не будучи сдута прочь солнечным ветром. Встреча с неким ныне сгинувшим иным телом швырнула планету на более близкую к солнцу орбиту, внеся во внутреннюю солнечную систему куда больше льда, чем обычно ожидаешь найти в одном месте.

Действие солнца на лёд, предположил он, привело к миру с обилием холодных океанов и открытой суши. А миллионы лет радиации раскалывали воду на водород и кислород быстрее, чем кислород успевал воссоединяться в оксиды. Процесс, вероятно, сойдёт на нет когда-нибудь в далёком будущем, но прямо сейчас в атмосфере Рурка задержалось достаточно кислорода, чтобы землянин мог дышать, тогда как его былой молекулярный партнёр водород улетучился в космос. Поначалу, когда их корабль ковылял по орбите, но всё ещё браво функционировал, это казалось даром небес: стартовым толчком для процесса терраформирования. Они могли начать закладывать земную жизнь, и та не задохнулась бы и не умерла тотчас же.

Затем прибыл прощальный подарок Земли, и все их системы попадали. У них была еда и вода, и кое-что из необходимого они сладили на живую нитку — при том, что воздух Рурка был прохладен, свеж и чист. Они изо всех сил старались выжить, и, хотя им это не удалось, кое-чему другому — удалось.

III

Семнадцать учёных, застрявших на планете, чьим воздухом они могли дышать, — и всё же в рай они его так и не превратили. На Рурке те же геохимические процессы, что высвобождали кислород, высвобождали изо льда и уйму других соединений. Это был процесс, жутковато предвещавший тот путь, каким пойдёт и сама Земля, когда выкарабкается из порождённого войной ледникового периода в краткий второй звёздный час человечества там. До самого конца всего и до кораблей-ковчегов. Ничто на Рурке не было настолько токсичным, чтобы люди просто падали от него замертво. Будь у них ресурсы «Феникса», с ними бы, скорее всего, всё было в порядке. Вместо этого шла непрерывная эрозия. Сезоны Рурка спускали с цепи регулярный поток тератогенов и токсинов, что проникали повсюду, включая тела терраформеров, как бы те ни береглись.

Рене сама читала лекции, пока экспериментировала и исследовала, а нагрузка на их медицинские ресурсы всё нарастала. Рурк лишён жизни, но захлёстнут органической химией, объясняла она. В нём полно молекул на углеродной основе, что скверно взаимодействуют с человеческой биологией. Терраформировочная группа была захватчиками с иного мира, которых медленно одолевало нечто, стоящее ниже даже микроба.

И всё же жизнь на Рурке была, потому что Рене и остальные её туда занесли. Они обошли ущерб, причинённый присланным с Земли вирусом. Они, мрачно, за какое угодно время, что на это уходило, раскочегарили обратно к бытию одну машину и станцию за другой. Они пересобрали свой научный ящик с игрушками по одной сломанной кукле за раз — все нутро «Феникса», что они спустили вниз. В конце концов, восстановив всё, что поддавалось воскрешению, они были снаряжены для одного. Они могли оживить мир. В тех ранних годах была робкая надежда, которую тысячелетия спустя Миранда всё ещё узна́ет, впитывая летописи колонии. Рене, и Михаил, и Алекс, и все прочие — все они были детьми мечты Авраны Керн, рождёнными оседлать вселенную. Если планета негостеприимна, то их наука вырвет у неё радушие. Они превратят холодный, токсичный мир Рурка в собственный рай.

Они наспех слепили микробные системы, чьи крохотные составляющие могли плодиться и процветать прежде, чем химия Рурка успевала причинить им беды. Едва быстроразмножающиеся микробы закрепились, Рене без промедления принялась выстраивать четырёхъярусную экосистему в области вокруг жилища. Люди уже толковали о растительной жизни, животных, домашних питомцах, скоте, огромных стадах, топчущих новые луга Рурка. Их чувство оптимизма и собственного могущества было неудержимо.