Северен снова наклонился ближе, и в темноте блеснули его зубы.

— Но если ты ударишь первым… Если нападёшь первым…

В камере воцарилась тишина. Даже тени замерли, словно прислушиваясь.

— Я сделаю тебя не просто Лордом Тени. Я сделаю тебя бессмертным.

Зеркала потемнели, превратившись в чёрное стекло. Северен смотрел на меня так, словно оценивал последние остатки человека во мне.

— Скажи, кто ты.

Ответ вырвался прежде, чем я успел его остановить.

— Я чудовище.

Он терпеливо наклонился ко мне.

— Скажи, что ни о чём не жалеешь.

Мой голос не дрогнул.

— Я сделал бы это снова. Я снова убил бы Хелену. Снова убил бы её любовников. Если бы у меня была возможность, я убил бы своего отца. Я предал бы Лазаруса. Я сделал бы это снова.

Северен улыбнулся, словно нашёл сокровище.

— Тогда ты прошёл это Испытание. Ты прошёл его, потому что способен посмотреть в лицо своим грехам и понять, что выбрал бы их снова. Раскаяние — это цепь. Когда она разорвана, она больше тебя не сковывает. Ты не просишь жалости. Ты выбираешь силу.

Он отступил назад. Бронзовая дверь в конце зала с тихим скрипом открылась, и на пол пролился свет факелов.

— Не забывай того, что я тебе сказал, Сальваторе. Чтобы возвыситься, ты должен стать сильнее Лазаруса. Разорви то, что связывает вас. Уничтожь его во время Испытаний. Не оставь ему ничего, на что он сможет опереться. Убей его прежде, чем правда разрушит вашу связь, и ты займёшь своё место среди Лордов Тени.

У меня сжалось в груди, но голос остался ровным.

— Обещаю. Я уничтожу его. Я возвышусь. Сделай меня таким, как ты. Сделай меня богом теней.

Улыбка Северена стала ещё шире.

— Тогда иди. Иди и научись насыщать свой голод.

Стражники открыли передо мной дверь. Я вышел в коридор. Мир сузился до полосы света от факелов и грубых каменных стен. Вдоль стены стояли заключённые с пустыми глазами. Среди них был Лазарус. Он стоял, опустив плечи, и в свете факелов казался совсем маленьким. Он посмотрел на меня как брат, и от этого взгляда у меня что-то сжалось внутри.

Если Лазарус когда-нибудь узнает, что я сделал, я этого не переживу.

Эта правда лежала внутри меня тяжёлым холодным грузом.

Я сказал Северену то, что он хотел услышать. Я поклялся стать его чудовищем.

Но правда была гораздо проще.

Если смогу, я возвышусь вместе с Лазарусом.

А если нет, тогда тайна, которую мы разделяем, станет клинком, который погубит нас обоих.

ГЛАВА 14

ЛАЗАРУС

(глава содержит подробно описанные сцены каннибализма)

 

Первые два Испытания сломали меня, оставив части меня самого где-то между криками и тишиной. Во время Испытания Отражения люди не просто умирали. Они распадались на части. Некоторые собственными руками раздирали себе горло, прежде чем стражники успевали их утащить. Я перестал считать. Теперь значение имело только одно — выжить.

Сидя в своей камере, я всё ещё слышал в голове отголоски шёпота Северена.

Это был его голос.

Всегда его голос.

В зеркалах он показывал мне видения — мои собственные воспоминания, переплетённые с ложью так искусно, что я больше не мог отличить одно от другого. Я видел себя мальчишкой — босым, голодным, с выпирающими рёбрами. Другие дети издевались надо мной, плевали в меня. У них были отцы, которые возвращались домой, и матери, которым не приходилось продавать своё достоинство ради куска хлеба. У меня не было ничего.

Он заставил меня снова увидеть её.

Мою мать.

То, как она изо всех сил пыталась сохранить нам жизнь.

Мужчин.

Ночи.

Позор, который я так отчаянно пытался похоронить.

Он шептал, что я ненавидел её за это. Что где-то глубоко внутри винил именно её.

А потом он заговорил о моём отце.

«Если бы ты только знал, кто он такой, — сказал Северен почти доброжелательным тоном. — Я знаю. Богатый и свободный человек. Он мог изменить для тебя всё, но предпочёл собственную жизнь. Он выбрал свободу вместо тебя. Он никогда не любил твою мать. И никогда не любил тебя».

Эти слова словно выжгли клеймо у меня в голове и теперь не переставали звучать снова и снова.

Я прижал ладони к вискам, пытаясь вытолкнуть этот голос из головы.

— Прекрати, — пробормотал я. — Просто прекрати.

Но голос уже исчез.

Его сменили тяжёлые капли воды и звон цепей.

И в этой тишине яд, который оставил после себя Северен, продолжал расползаться.

Я больше не понимал, чему верить, что было правдой, а что — иллюзией.

Действительно ли это были мои воспоминания?

Или он создал их лишь для того, чтобы сломать меня?

На другом конце камеры я заметил Сальваторе. Он сидел в углу в полумраке, опустив голову, с напряжёнными плечами. После второго Испытания он почти перестал со мной разговаривать. В нём что-то изменилось.