Но прежде чем я успел это сделать, стражник схватил меня за запястья и вывернул их так, что руки пронзила острая боль. Из лёгких будто выбило весь воздух. Ревность, предательство, ярость — всё обрушилось на меня одной сокрушительной волной.

— Она здесь, чтобы использовать её против нас! — прорычал я, вырываясь из хватки ублюдка. — Неужели ты этого не понимаешь? Они хотят нас разделить. Хотят, чтобы мы дрались друг с другом. Если мы не будем держаться вместе, нам конец в этой ебаной дыре!

— Прибереги этот спектакль для Испытаний, — усмехнулся удерживавший меня червь. — Пошёл.

Нас выволокли из камеры, словно мешки с мясом, и погнали по коридору. Факелы разбрасывали искры, а их свет вырезал тени на лицах, измождённых голодом и болью. Вдоль стен лежали тела — одни едва дышали, другие уже не двигались. Кровь стекала в трещины камня, будто была частью самого здания. Воздух густел от мух, и их непрерывное жужжание превращалось в сплошной белый шум.

Я наступил на что-то мягкое и опустил взгляд.

Тело.

Глазницы были выедены, а во рту копошились личинки.

Меня чуть не вырвало.

К горлу подступила горячая желчь.

— Уберите это, — приказал червь. — Оба.

Я посмотрел на труп у своих ног, представляя человека, который назвал меня вьючным ослом, представляя, как голыми руками вырываю ему глотку. Вместо этого я заставил себя спокойно спросить:

— Что нам с ними делать?

Улыбка стражника стала шире — медленная, довольная улыбка человека, давно забывшего, что такое милосердие.

— Видите тех, что сохнут на стене? — Он кивнул в сторону тел, висевших, словно туши на бойне. — Подвесьте свежих рядом с ними. Чтобы всё выглядело как положено.

К нашим ногам со звоном упали железные крюки — острые, покрытые ржавчиной. Один, скребнув по камню, остановился в нескольких дюймах от моей ноги, словно предупреждение.

Это была не тюрьма.

Это было кладбище, которое так и не научилось переставать пожирать мёртвых.

Весь остаток дня мы с Лазарусом не разговаривали.

Нам больше нечего было сказать.

Мы работали бок о бок, скованные одной цепью за запястья, но между нами словно лежали многие мили. Ни слов. Ни взглядов. Только бесконечный ритм нашего наказания.

Работа была простой.

И жестокой.

Отскребать камни, покрытые засохшей кровью.

Поднимать тела, остывшие за ночь.

Подвешивать их за рёбра, пока железные крюки разрывали плоть, словно перезревший плод.

Позади меня что-то сорвалось.

Тело.

Оно упало.

Глухой удар о камень эхом прокатился по коридору, словно захлопнулась дверь.

Я вздрогнул прежде, чем успел себя остановить.

И возненавидел себя за то, что всё ещё способен вздрагивать.

Я убеждал себя, что худшее уже позади. Что Испытания выжгли из меня всё, что ещё могло чувствовать. Но правда была проще: смрад, жара и повсюду ползущая гниль постепенно проникали внутрь. Они обдирали тебя до тех пор, пока ты не начинал слышать, как собственное сердце шепчет: «Уходи».

Когда я вытер лицо, кровь размазалась от щеки до челюсти. Я не знал, чья она — моя, Лазаруса или мертвецов.

Это уже не имело значения.

Ничто больше не имело значения.

Стражники выкрикивали приказы, и их голоса скрежетали, словно кремень о сталь.

Мух становилось всё больше, и они чёрным роем кружили вокруг факелов.

В трещинах между камнями кишели личинки, прекрасно чувствовавшие себя там, где никогда не появлялся солнечный свет.

И всё же мы продолжали работать.

К наступлению ночи кожа на моих ладонях была содрана до мяса. Она слезала от ладоней до костяшек, оставляя красную, блестящую плоть. Желудок сводило так сильно, что меня вот-вот должно было вырвать желчью и пылью. Каждый вдох отдавал гнилью. Каждый звук был криком, давно потерявшим своего источника.

Здесь не было отдыха.

Не было сна.

Не было милосердия.

Только ожидание.

Потому что где-то за этими стенами всё ближе подбиралась полночь.

А вместе с ней — следующее ебаное Испытание.

 

Колокол ударил.

Один раз.

Второй.

Каждый удар прокатывался по Дредхолду, словно раскаты грома, проходящие сквозь кости самой земли. С потолка сыпалась пыль, вспыхивая в свете факелов.

Никто не двигался. Все заключённые замерли на месте, будто один только этот звук мог вырвать их души из тел. В Испытаниях Лордов Тени нас осталось пятьдесят пять.

В нескольких шагах от меня стоял Лазарус со связанными запястьями. Половину его лица скрывал свет факела. С самого утра мы не сказали друг другу ни слова.

Теперь, глядя на него, я видел только расстояние между нами, словно это проклятое место постепенно отнимало его у меня.

— Построиться! — рявкнул стражник.

Цепи зазвенели, когда люди, пошатываясь, заняли свои места. Коридор пропах смолой и ржавчиной, густой дым стелился, словно туман. Факелы шипели, озаряя влажные стены дрожащим светом.

Другой стражник ударил древком копья о каменный пол.

— На колени.