Я запрокинул голову и уставился в каменный свод, пытаясь разглядеть хоть что-то над этим гниением — полоску неба, бога, хоть какой-нибудь знак милосердия.

Но там ничего не было.

Только камень.

И запах смерти.

Сальваторе присел возле изуродованного трупа. Его челюсть держалась лишь на полоске сухожилия, а голова безвольно свисала набок, будто мертвец всё ещё пытался закричать. Не колеблясь ни секунды, он засунул два пальца в пустую глазницу и начал копаться внутри.

Глазное яблоко с влажным чавканьем выскользнуло наружу — скользкое, пронизанное сосудами, болтающееся на тонкой нитке нерва. Он поднял его к свету факела, рассматривая так, словно оценивал монету.

Меня передёрнуло.

Желчь обожгла горло.

— Какого хуя ты творишь? — прохрипел я.

— Посмотри, — спокойно ответил он. Спокойно до ужаса. Он повернул ладонь ко мне. Глазное яблоко поблёскивало у него на ладони, одновременно отвратительное и почти священное. Он не сводил с меня глаз. — Я не собираюсь делать это один. Да, это мерзко. Но оглянись вокруг.

Я не хотел.

Но всё же посмотрел.

Тела.

Десятки тел.

Сваленные в кучу, словно для жертвоприношения.

Плоть, превращавшаяся в гниль.

Мухи, заползающие в открытые рты и выползающие обратно.

Кости, прорвавшие кожу.

Эта яма превратилась в могилу, которая отказывалась закрыться.

Голос Сальваторе прорезал жужжание мух.

— Видишь их? — спросил он. — Они умерли, потому что оказались слишком гордыми. Слишком человечными, чтобы сделать то, что было необходимо. А теперь они никто. Мясо для червей. Кости для мух. Ты тоже хочешь оказаться среди них? После всего, что мы пережили? После всего, через что прошли? Ты действительно предпочтёшь умереть, продолжая убеждать себя, что лучше их?

Он подбросил глазное яблоко, поймал его и крепко сжал в кулаке.

— Я облегчу тебе задачу.

Прежде чем я успел пошевелиться.

Прежде чем успел хоть что-то сказать.

Он сунул глазное яблоко себе в рот.

И сжал зубы.

Хруст нарушил тишину. Мягкая оболочка лопнула, брызнула жидкость. Он жевал, лицо его исказилось, но выплёвывать не стал.

Меня согнуло в рвотном позыве так, что заболели рёбра. Желчь обожгла горло, но мои глаза — боги, помогите мне — мои глаза не могли отвернуться. Я продолжал смотреть, как он проглатывает то, что когда-то было человеком.

А потом стало ещё хуже.

Он нащупал острый камень, приставил его к груди трупа и с силой вдавил вниз. Кожа разошлась. Рёбра затрещали. Этот звук разнёсся по яме, словно под водой ломались ветви деревьев.

Сальваторе рухнул на колени и обеими руками вцепился в тело, вырывая куски плоти и жадно вгрызаясь в них, как умирающий от голода зверь. Влажное чавканье, треск рвущегося мяса, хлюпающие звуки впивались мне в голову, пока мне не показалось, что я схожу с ума.

Кровь размазалась по его лицу, испачкала рот. Когда он поднял на меня взгляд, в свете факелов его глаза отливали красным — наполовину человек, наполовину зверь.

— Это и есть выживание! — крикнул он, выплёвывая кусочки плоти. — Мы должны это сделать!

Я вжался спиной в стену, отчаянно качая головой, пока не заболела шея. Остальные, прижавшись к камню, продолжали наблюдать за нами. Избитые, едва живые, они не сводили глаз с каждого его движения.

— Нет… — мой голос сорвался. — Я не могу, Сальваторе. Не могу.

Он поднял полоску мяса, с которой свисали сухожилия, и потряс ею передо мной, словно бросая вызов. Кровь медленно стекала по его запястью, собираясь лужей у ног.

— Думаешь, я этого хочу? — прохрипел он. — Думаешь, мне это нравится? — Он тяжело, прерывисто дышал. — Я лучше сгнию здесь рядом с тобой, чем стану таким… но я не готов умирать. А ты?

На одно короткое мгновение я снова увидел того мальчишку, которым он когда-то был. Того, кто сражался рядом со мной плечом к плечу, проливая кровь за одно и то же дело. Эта искра всё ещё жила в нём — почти угасшая, но не потухшая. Только теперь она сжигала его самого.

— Мы не чудовища, Сальваторе! — выкрикнул я дрожащим голосом, в отчаянии зажимая ладонями уши, словно мог перестать слышать, как он пожирает человеческую плоть. — Мы всё ещё люди. Нам не обязательно…

Его рёв разорвал воздух.

— Именно этого они и добиваются! — Капли крови и слюны слетали с его губ. — Вот так они побеждают! Думаешь, им есть дело до того, выживем мы или умрём? Нет! — Он с силой ударил кулаком в темноту, дрожа от ярости. — Они питаются нашими страданиями. Но я не позволю им победить. Ты слышишь? Не позволю!

Его голос эхом прокатился по яме — хриплый, полный вызова, отражаясь от каменных стен, словно молитва, вывернутая наизнанку.

Я смотрел на него.

На своего брата.

На своего соперника.

На своё отражение.

И думал о том, наблюдают ли за нами боги… или давно отвернулись.

Я дрожащей рукой вытер подбородок.