— Это Северен, — хрипло сказал он. — Он у тебя в голове. Он выворачивает всё наизнанку. Он именно так и действует.

Но я его не слышал.

И не хотел слышать.

Слова, вырывавшиеся из меня, больше мне не принадлежали. Они принадлежали ярости, пустившей во мне корни.

— Мы заботились о тебе, — выплюнул я. — Мы были твоими друзьями. Твоей семьёй. А ты нас предал.

Сальваторе медленно покачал головой. Недоверие и усталость сделали его лицо пустым.

— Боги… ты совсем потерял рассудок, — прошептал он. — Я никогда не причинял тебе зла. Никогда не причинял зла ей. Амара любит тебя — я это знаю. Она всегда была только твоей.

На последних словах его голос дрогнул, словно что-то внутри него треснуло.

Я продолжал смотреть на него, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном.

— Ты трахнул её, — повторил я уже тише, словно мне самому необходимо было это услышать, даже если это было неправдой.

Сальваторе крепко стиснул челюсти.

— Ты меня не слышишь, — тихо сказал он. — Это Северен. Именно этого он и добивается — чтобы мы уничтожили друг друга.

Он отпустил меня и оттолкнул ровно настолько, чтобы между нами появилось расстояние. Кровь из следов моего укуса медленно стекала по его руке к запястью, тёмно поблёскивая в мерцающем свете факелов. Он отвернулся, качая головой, словно пытался стряхнуть с себя всё, что только что произошло, словно моё безумие могло передаться и ему.

Он больше не кричал.

Не ушёл в ярости.

Он просто дошёл до дальней стены и, прислонившись к холодному камню, медленно опустился на пол.

Его плечи опустились. Дыхание постепенно выровнялось. Но глаза… глаза так и остались прикованы к полу, словно он смотрел на что-то, чего я не мог видеть.

В этот момент железная дверь медленно заскрипела, протяжно и глухо, словно металл рыдал.

Этот звук заставил нас обоих подняться.

Я повернулся к двери. Сердце колотилось, дыхание замерло в груди.

Я ждал, что сейчас появится новый ужас и закончит то, что начал Северен.

— Берегись! — закричал я, и мой сорвавшийся голос эхом разнёсся в темноте.

Позади меня на землю с грохотом рухнуло что-то огромное.

Я бросился в сторону, содрав ладони о камень, и в следующее мгновение в яму с тяжёлым влажным ударом свалился труп. Этот звук разорвал тишину — глухой, тяжёлый, словно оборвалось чьё-то сердце.

Тело лежало неестественно вывернутым. Позвоночник был сломан, голова запрокинута к потолку, будто мертвец до последнего искал милосердия. Глаза остались широко раскрытыми и остекленевшими, а рот застыл на середине молитвы.

У меня перехватило дыхание.

Желудок скрутило узлом.

А потом сверху полетели новые тела.

Они падали одно за другим, словно жертвоприношения, брошенные в ритуальную яму, с чудовищной силой ударяясь о землю. Они не просто падали. Их разрывало. Плоть рвалась, внутренности вываливались наружу, руки и ноги переплетались между собой, пока в центре ямы не выросла груда крови и костей.

Они уже успели наполовину сгнить.

Это были люди, провалившие Испытания.

У одного не было рук — только обрубки, из почерневшей плоти торчали белые кости. У другого челюсть держалась лишь на нескольких сухожилиях, безвольно свисая вдоль того, что осталось от горла. У третьего не было глаз — пустые глазницы кишели личинками.

Воздух стал почти осязаемым от вони.

Гниль.

Моча.

Железо.

Разложение.

Этот запах заполнил мои лёгкие и осел на языке. Свет факелов дрожал, словно из последних сил сопротивляясь удушающей темноте.

Мухи появились мгновенно.

Они жужжали, копошились, пожирали.

Ползали по лицам мертвецов, забирались в раскрытые рты, исчезали в ранах.

Теперь эта яма принадлежала им.

Я попятился, пока не ударился плечами о каменную стену. Руки дрожали, упираясь в холодный камень. Крик рвался наружу, но так и не смог вырваться.

Он умер у меня в горле.

Затем на краю ямы появилась тень.

Стражник.

Он стоял наверху, и свет факела освещал края его ухмылки.

— Жрите или подыхайте с голоду, — крикнул он вниз ровным, почти насмешливым голосом. — Мне всё равно. Чем быстрее начнёте жрать, тем быстрее выберетесь отсюда.

И он исчез.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Мы с Сальваторе сидели друг напротив друга среди грязи, окружённые грудами трупов. Те, кто ещё оставался в Испытании, жались к стенам — тяжело дыша, израненные, едва державшиеся на ногах.

Мы не разговаривали.

Не двигались.

Мы лишь смотрели на груду тел между нами, ожидая, что она шевельнётся.

Ожидая, что она заговорит.

Спустя час.

Или целую вечность.

Сальваторе наконец нарушил молчание. Его голос был хриплым, почти нечеловеческим.

— Это лишь вопрос времени, — сказал он. — Когда мы сдадимся.

Он посмотрел на меня пустыми глазами.

— Так почему бы не покончить с этим прямо сейчас?

Я не ответил.

Не смог.