Мы подчинились. Звук металла о камень волной прокатился вдоль строя. Воздух застыл, тяжёлый, натянутый между ударами сердца и тишиной.

И тогда раздался голос.

На этот раз не шёпот, а нечто более глубокое — низкое, размеренное, нечестивое. Он не отдавался эхом. Он вибрировал в стенах, проходил сквозь каждого человека, стоявшего на коленях.

— Эта ночь, — произнёс голос, спокойный, как неподвижная вода, — станет Испытанием Отражения.

Стражники напряглись и склонили головы, словно тростник под порывом ветра.

Я знал этот голос.

Его знали все.

Северен.

— Каждый из вас, — продолжил он, — предстанет передо мной, и я увижу всё, что гниёт под вашей плотью. Ваши грехи. Ваши желания. Ваши страхи. Правду, которую вы скрываете даже от самих себя.

Бронзовая дверь в конце коридора с протяжным скрипом открылась. Из неё хлынул холодный воздух, густо пропитанный запахом благовоний и цветов, слишком долго пролежавших на могиле. Символы, вырезанные на двери, светились, пульсируя, словно вены под кожей.

— Ваши тела выдержали испытание, — сказал Северен. — Теперь на колени встанет ваш разум.

Стражник поднял факел.

— Сальваторе Лориан, — выкрикнул он.

Вот же, блядь.

Конечно.

Первым они выбрали именно меня.

Цепь на моих запястьях резко натянулась. Я не посмотрел на Лазаруса.

Не смог.

Потому что тогда я вспомнил бы, каково это — всё ещё иметь брата в этом аду.

Бронзовая дверь со скрипом открылась. Воздух, хлынувший изнутри, дрожал, густой от теней и золотистого света, пропитанный приторным запахом гниющих благовоний. Пока меня тащили вперёд, следом раздался смех Северена — тихий, понимающий, беспощадный.

— Сальваторе Лориан, — протянул он, и его голос выполз из темноты. — Должен признать, я очень долго ждал возможности заполучить тебя наедине. Чтобы… побеседовать.

— Хватит пиздеть, Северен. Начинай своё ебаное Испытание, — выплюнул я.

В ответ раздался тихий смешок — низкий, снисходительный, словно змея выпустила струю дыма.

— Не терпится впустить меня к себе в голову. Вижу, сегодня вы с Лазарусом отдалились друг от друга. Твой так называемый брат.

— Это всё из-за тебя.

— Из-за меня? — Его голос кружил вокруг меня, заполняя собой всё пространство. — И почему же?

— Я тебе не доверяю, — прошипел я. — Я чувствую это костями — ты хочешь уничтожить нас. Наше братство. Нашу связь с Амарой. Ты отравляешь наши мысли, настраивая нас друг против друга. Моя душа знает, что мы уже встречались раньше. Но запомни, Северен: мы с Лазарусом пройдём эти Испытания, а потом уничтожим тебя.

— Какие смелые слова, Сальваторе.

По камере пробежала дрожь. Пламя факелов склонилось, словно сам воздух преклонился перед ним. Затем он вышел из дыма — в чёрно-бронзовых одеждах, с глазами, сиявшими, как расплавленное золото. Его улыбка была терпеливой, древней и жестокой.

Северен медленно обошёл меня. Каждый его шаг отзывался шорохом сандалии по камню, каждое дыхание словно полосовало мне спину.

— Я знаю о тебе всё, — тихо сказал он.

— Я наблюдал за тобой с тех самых пор, как ты был сломленным маленьким принцем… окружённым золотом, но умирающим от недостатка любви. Вокруг тебя всегда были слуги, готовые кланяться и прислуживать, но отец замечал тебя только тогда, когда хотел причинить тебе боль.

Его улыбка растянулась ещё шире, словно вновь открывшаяся рана.

— Ты выпрашивал его любовь, как нищий выпрашивает еду на пиру. Ползал по каменному полу с кожей, разодранной его плетью, с сорванным горлом после молитв человеку, который видел в твоих глазах только позор.

Воздух стал густым от его слов, пока не начал заполнять мои лёгкие, словно дым.

Он наклонился ближе. Его улыбка уже не была человеческой — лишь злоба, натянутая на кости.

— Твой отец запер тебя во дворце тишины. Он никогда не обнимал тебя. Никогда не хвалил. Он прикасался к тебе только для того, чтобы причинить боль. А ты, — его голос затянулся вокруг меня ещё туже, — всё равно выпрашивал его одобрение. Как собака. Сломленная, истекающая кровью, отчаянно ждущая ласки, которой так и не дождалась.

Мои пальцы дрогнули.

Челюсти сжались.

Но его голос проникал всё глубже — сквозь плоть, сквозь мысли, просачиваясь в трещины моего сознания, словно яд.

— Он никогда не выставлял тебя напоказ. Никогда не называл своим сыном. Ты был его позором. Его разочарованием. Его постыдной тайной.

Он остановился передо мной, поднял палец и прижал его к моей груди.

— И с тех пор ты тратишь каждый свой вдох, пытаясь доказать ему, что он ошибался. Пытаясь превратить боль в цель.

Его глаза вспыхнули ещё ярче.

— Пытаясь стать мужчиной.

Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моей кожи.

— Но ты никогда не станешь никем, кроме того, кем он тебя сделал.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — прорычал я, хотя мой голос дрогнул.

Северен улыбнулся.