— Именно… моя тюрьма. Мои Испытания. В конце концов, ты сам добровольно вошёл в мою пасть, не так ли? Но давай поговорим о чём-нибудь более приятном. О причине, по которой ты оказался здесь.

Факелы потускнели.

Воздух стал холоднее.

Рука Северена скользнула сквозь дым, и зеркала снова ожили. Их бронзовая поверхность пошла рябью, словно потревоженная вода.

— Ты оказался здесь, — сказал он, — из-за Хелены. Из-за своей любовницы, которую ты убил вместе с двумя её ёбарями.

Изображения в зеркалах стали чётче.

В моих руках дрожал кинжал. Его лезвие было мокрым и словно всё ещё пульсировало, будто помнило сердца, которые только что остановило.

У моих ног лежала Хелена.

Её светлые волосы веером рассыпались по кровати, словно корона из чернил. Горло было рассечено раной, которой не должно быть у живого человека. Губы посинели. Под её телом густой лужей растекалась кровь.

Рядом лежали двое мужчин, которых она привела в свой дом.

В свою постель.

Их кровь смешалась с её кровью.

Один захлёбывался, пока смерть медленно забирала его, широко распахнув стекленеющие глаза.

Другой ещё дёргался.

Конечности судорожно вздрагивали.

Он хватал ртом воздух.

Умирал.

Я смотрел.

Я ждал.

Я позволил им страдать.

— Она была шлюхой, — прохрипел я, глядя на руины того, что когда-то было моим миром. — Пока я сражался на залитой кровью войне, она впускала их в себя. Она предала меня. Она заслужила ту смерть, которую я ей подарил.

В видении кинжал выскользнул из моей руки и со звоном упал на каменный пол.

Этот звук эхом разнёсся по комнате, словно признание, которое уже невозможно забрать назад.

Тень Северена растянулась по полу, поглощая её тень.

Поглощая мою.

— Ты убил их не потому, что они тебя предали. Ты убил их потому, что она выбрала их, а не тебя. Потому что не смог смириться с тем, что оказался не на первом месте. Потому что увидел, как они прикасаются к тому, что считал своим.

Пульс грохотал у меня в ушах.

— Она была моей, — прошипел я. — И я ни капли не жалею о том, что сделал.

— Теперь ты понимаешь? — почти ласково прошептал Северен. — Тебя никогда не будут любить без насилия. Никогда не будут видеть без крови.

Он медленно шагнул ближе. Свет факелов скользнул по складкам его чёрного плаща.

— А Лазарус? Твой лучший друг. Твой брат. Он отвернётся от тебя в ту же секунду, как узнает правду о том, что ты с ним сделал. В ту же секунду, как увидит, кто ты на самом деле.

Паника вспыхнула у меня в груди. Я покачал головой, стиснув зубы.

— Ты ничего не знаешь.

— Я знаю всё, — тихо произнёс Северен. — Все секреты, которые ты скрывал от своего драгоценного брата. Ты обвинял меня в том, что я разрушаю вашу связь, но разрушу её не я.

Он выпрямился во весь рост — силуэт из дыма и тления. Воздух вокруг него задрожал.

Затем он взмахнул рукой.

Зеркала откликнулись.

Их бронзовая поверхность покрылась рябью и снова ожила.

В глубине одного из них появился Лазарус — отчётливо, словно стоял прямо передо мной. Иллюзия была безупречной. Жестоко безупречной. Его лицо. Его поза. Его глаза, полные такого разочарования, которое ранило сильнее ярости.

Голос Северена стал тише.

— Смотри.

В зеркале Лазарус сделал шаг вперёд. Жалость на его лице сменилась отвращением.

— Ты чудовище, — сказал Лазарус пустым голосом. — Ты всегда был чудовищем.

Эти слова пронзили меня, словно клинок.

Крик вырвался прежде, чем я успел его сдержать.

— НЕТ! Я СДЕЛАЛ ЭТО РАДИ НАС!

— Как благородно, — тихо произнёс Северен. — Но в тот момент, когда он узнает, что ты сделал, ты потеряешь его навсегда. И уже ничто не сможет это исправить.

Он сделал паузу.

— Если только… ты не убьёшь его во время Испытаний. До того, как он узнает правду.

Эти слова вошли мне в ухо, словно кинжал.

— До того, как он первым убьёт тебя, — тихо добавил Северен. — До того, как отвернётся от тебя, как отвернулись все остальные.

У меня перехватило дыхание. Казалось, стены камеры начали сжиматься, а факелы почти погасли.

— Я могу сделать тебя могущественным, Сальваторе. Богом теней. Убей его — и возвысься.

Он подошёл ещё ближе.

Я не пошевелился.

Не смог.

От него пахло серой, старой кровью и ещё чем-то гораздо хуже — прогорклым запахом, словно молоко, оставленное гнить под палящим солнцем. И всё же меня тянуло к нему. Его присутствие притягивало, словно яд, скрытый под шёлком.

— Если ты не убьёшь Лазаруса, — прошептал Северен, — он убьёт тебя, когда узнает правду.

Грудь сдавило. Каждый вдох царапал рёбра.

Мне хотелось закричать. Поклясться, что Лазарус никогда так не поступит. Что не сможет.

Но затем тени запульсировали.

Один раз.

Второй.

В такт ударам моего сердца я почувствовал, как сомнение поползло вверх по позвоночнику, словно живое.

Потому что он был прав.

Когда Лазарус узнает, что я сделал… это станет концом для нас.