И в тот же миг, под этим голодом, я услышал голос матери — тихий и чистый, словно колокол, прозвеневший во тьме. Он дрожал где-то у меня под рёбрами.

— Мой Фолиант Теней. Он у него. Найди его… иначе я никогда не обрету свободу.

И сама книга тоже шептала. Не так, как шелестит пергамент, а как дышит живое существо. Между её переплётом просачивались древние, надломленные голоса, бормотавшие на языке, который скрёбся о внутреннюю сторону моего черепа. Этот шёпот скользил по моей коже, словно мокрые пальцы, проникал в уши и оседал глубоко в костях.

— Вы войдёте в Яму Теней, — произнёс Северен. Его голос звучал в ритме древнего ритуала, с интонацией, сулившей лишь погибель. — И не выйдете оттуда, пока не уничтожите каждую тень. Возможно, вас будут ждать трое… — его улыбка стала ещё шире. — …а может, три тысячи.

Он перевернул ещё одну страницу. Шёпот стал громче, поднимаясь по воздуху. Голоса — нечеловеческие, безумные, жадные, словно падальщики, — заполнили зал. Воздух стал тяжёлым. Моё дыхание сбилось. Всё внутри меня кричало, требуя отвернуться. Убежать.

— Они набрасываются на тело, словно паразиты, саранча или рой пчёл, — тихо произнёс Северен. Его голос стал почти доверительным, почти ласковым. — Они проникают внутрь с каждым вдохом. Заползают под веки. Прогрызают себе путь сквозь плоть. Каждое отверстие вашего тела становится для них проходом.

Он поднял взгляд от книги и посмотрел прямо на меня. Тяжесть этого взгляда словно выскребла меня изнутри, обнажив всё, что было спрятано внутри. Пульс грохотал у меня в груди, как боевой барабан, а по шее медленно стекал пот.

— Тени причинят тебе боль, — прошептал он. Его голос стал тихим, почти любящим. — Они причинят тебе невообразимую боль. Они покажут тебе такие страдания, которых ты никогда не мог себе представить, Сальваторе.

Он протянул руку и провёл ладонью по стеклянному куполу рядом с собой. Серебристо-чёрный цветок внутри дрогнул, словно был живым, и в тот же миг содрогнулся и я.

Лазарус сдвинулся с места, его кулаки дрожали.

— Ты, блядь, закончил нас мучить? — выплюнул он. — Давай уже покончим с этим.

Голова Северена резко повернулась к нему, как у стервятника, почуявшего кровь. Невидимое давление, сжимавшее мою грудь, исчезло, и я жадно вдохнул воздух, словно вынырнувший из воды утопающий.

— Ты так торопишься встретить свою смерть, мальчик мой, — произнёс Северен с насмешливой отцовской улыбкой. — Ты ещё узнаешь, что смерть — это роскошь, недоступная тем, кого избрали тени.

Лазарус выдержал его взгляд. Челюсти были стиснуты, а в глазах, несмотря на страх, всё ещё пылало неповиновение.

Затем взгляд Северена снова остановился на мне. Его улыбка стала ещё шире — жестокой и понимающей.

— Ну что, Сальваторе, — прошипел он, — готов умереть так же, как умерла твоя драгоценная мать?

Этот вопрос хлестнул меня, словно кнут. Шёпот книги усилился, и мне показалось, будто весь зал подался ближе, ожидая моего ответа.

Ярость раскалённым комом поднялась к горлу, оставляя на языке привкус железа и дыма. Я до боли стиснул челюсти, но не отвёл взгляда.

— Я был готов к этому с самого рождения, ёбаное чудовище.

Улыбка Северена стала ещё шире. Он опустил взгляд на книгу и медленно, нарочито неторопливо перевернул несколько страниц. Его губы беззвучно шевелились, складывая слова, слишком древние и слишком отвратительные для человеческого языка. Воздух настолько сгустился, что дышать стало больно. Масляные лампы затрещали, их пламя склонилось набок, а тени у его ног извивались, словно псы, почуявшие кровь.

И тогда его голос хлестнул по залу.

— Теперь можете войти в Яму Теней. Зеркало больше не откроется… пока не будут уничтожены все тени.

За его спиной зеркало пришло в движение. Его поверхность пошла рябью, словно жидкая смола, а тьма под ней заколыхалась от неистового натиска тысяч когтей. Зал завибрировал от голода. По моей коже побежали мурашки, будто невидимые руки уже тянулись ко мне, затаскивая в эту шевелящуюся черноту.

Мы были в шаге от самого ада.

Северен захлопнул книгу. Звук прогремел, словно крышка гроба с грохотом встала на место. Его улыбка стала шире — острой и довольной, — когда он жестом подозвал стражников. Они подошли, неся два длинных свёртка из грязной ткани. Одним движением Северен сорвал с них покрывала.

На пол со звоном упали два меча. Глухой лязг эхом прокатился по залу.

— Берите, — сказал он, и в его голосе звучала насмешка. — Просто ради забавы. Чтобы вам было… легче.

Я наклонился и поднял один из них. Меч оказался тяжёлым, плохо сбалансированным, а его лезвие — погнутым и тупым. Ржавчина осыпалась под моим большим пальцем. Я коротко рассмеялся без тени веселья. Таким клинком не разрубишь даже верёвку, не то что тень.