— Вот что он делает. — Она не отрывала взгляда от каменной плиты. — Северен питается. Болью. Агонией. Теми мгновениями, когда человеку кажется, что терять уже нечего. Каждый крик, каждый судорожный вдох, каждое рыдание, разрывающее душу, — он забирает всё это себе. Именно это делает его сильнее. Именно поэтому это место истекает страданиями.

Её слова вонзались в меня, словно ножи.

Она сжала кулаки, уперев их в колени.

— Каждый день сюда приводят новых пленников. Их затаскивают сюда, используют, выжимают досуха, а потом выбрасывают, когда ему уже больше нечего из них взять. И этому никогда не придёт конец. Пока кто-нибудь не уничтожит его.

Мою грудь жгли ярость, стыд и тошнота от всего, что мне довелось увидеть, но я не отвёл взгляда.

Она подалась вперёд, и в её голосе зазвенела сталь.

— Есть только один способ — уничтожить его навсегда. И сделать это можете только вы двое. Вы пережили самое страшное, что он мог с вами сотворить. Вы выжили там, где должны были погибнуть. Именно поэтому вы для него опасны.

Её взгляд поочерёдно остановился на мне и Сальваторе — твёрдый, непоколебимый, пылающий, словно пламя.

— В одиночку вам не справиться. Неважно, ненавидите ли вы друг друга. Неважно, готовы ли перегрызть друг другу глотки. Если вы не объединитесь, он сломает вас обоих. И эта тюрьма будет существовать вечно.

Она коснулась моей руки. Лёгкое прикосновение оказалось удивительно уверенным.

— Но если вы сможете… если встанете плечом к плечу и раз и навсегда убьёте Северена… тогда вместе с ним умрёт и это место. Дредхолд падёт. И мы все вернёмся домой.

Слово «домой» повисло между нами — хрупкое и почти невозможное.

Я посмотрел на Сальваторе. Когда наши взгляды встретились, в его лице больше не было ни насмешки, ни презрения. Только что-то настоящее, обнажённое до боли, — скорбь и глухая, выжигающая всё внутри ярость.

Наконец он нарушил молчание. Его голос прозвучал низко и хрипло.

— Мы сделаем это вместе. Свергнем Северена, освободим пленников и сожжём это место дотла.

Каждая частичка меня хотела выплюнуть ему в лицо, что он этого не достоин, что его руки уже по локоть в крови. Но лицо Амары — избитое, дрожащее — не позволило мне этого сделать. Смех Орина, слепое доверие Тарека, тела убитых, которые мы видели, — они тоже не позволили.

Я заставил себя произнести эти слова.

— Ради Амары. Ради каждой души, которую он пожрал в этой темнице. Мы уничтожим его. Вместе.

Амара выдохнула так, словно задерживала дыхание долгие годы. В её глазах загорелся холодный, ровный огонь.

Но я ещё не закончил.

Я наклонился ближе к Сальваторе, и мой голос стал твёрдым, как кремень.

— Слушай меня внимательно, Сальваторе. Когда всё закончится, когда Северен будет мёртв, а это место превратится в руины, между нами тоже всё будет кончено. Больше никакого братства. Никакой дружбы. Никаких «нас». Мы разойдёмся, и я больше никогда не хочу видеть твоё лицо.

Его челюсть напряглась, глаза сузились. Он медленно и коротко кивнул.

— Хорошо, — хрипло ответил он. — Потому что в тот день, когда всё закончится, я тоже больше никогда не захочу видеть твоё.

Мы не отводили взглядов друг от друга. Уже не как братья. И не как друзья. А как враги, которых связала одна общая цель.

Плечом к плечу. В последний раз. Ради последней войны.

ГЛАВА 20

САЛЬВАТОРЕ

 

Решение было принято.

Уничтожить Северена. Покончить с этим кошмаром. Освободить пленников.

Но для меня это было не просто долгом. Это было личным.

Предупреждение Амары всё ещё отдавалось эхом в моей голове. Но под ним звучал другой голос — тише, старше, тот, которого я одновременно так жаждал услышать и так боялся.

Голос моей матери.

— Он уничтожил и меня.

Эти слова полоснули по мне, проскользнув под рёбра, словно спрятанный клинок.

— Ты должен уничтожить его, Сальваторе. Он — зло, куда большее, чем ты можешь себе представить. Но прежде чем нанести удар, ты должен найти его… мой Фолиант Теней. Он украл его. Он заточил меня внутри. Это моя темница, и только найдя его, ты сможешь меня освободить.

Её голос растаял, словно дым, утянутый во тьму. Но его эхо осталось, тлея в моей груди, как раскалённый уголёк, который отказывался гаснуть.

Северен не просто извратил это место. Он забрал её. Мою мать. Её жизнь, её душу, её силу.

Он пожрал и её тоже. И за это я, блядь, заставлю его заплатить.

Лязг железа вырвал меня из мыслей.

Дверь в лечебную комнату Амары с грохотом распахнулась. Бронзовая защёлка сорвалась с креплений, а каменные стены содрогнулись от удара. Свет факелов полоснул по полу, отбрасывая длинные, рваные тени на нас троих, сидевших на корточках.

— Нашли их! — рявкнул стражник, и его голос звенел от торжества. — Наших поганых пленников… и целительницу, которая их укрывает.

Амара резко вскочила на ноги. Её глаза расширились, губы приоткрылись от потрясения. На одно короткое мгновение в комнате воцарилась звенящая тишина.

А затем дверной проём заполнился движением.