Нас грубо втолкнули вперёд. Железо со скрежетом тёрлось о камень, пока стражники загоняли нас в круг, испещрённый рунами. Маски на стенах словно нависали над нами со своими нарисованными ухмылками, а их пустые глазницы ловили свет ламп и отражали его, словно лезвия ножей. Жаровни шипели, выплёвывая густой чёрный дым, который поднимался вверх и скрывал балки под потолком. Рядом с троном медленно и неумолимо вращался стеклянный купол, а заключённый внутри чёрно-серебряный цветок ловил каждый отблеск света, вспыхивая, словно клинок во тьме.

Голос Северена стал ниже и твёрже, и даже языки пламени будто склонились к нему, словно прислушивались.

— Сегодня ночью исполнятся ваши самые заветные мечты.

— Всё, чего я хочу, — прорычал Лазарус, — это убраться нахуй из этого места. Подальше от тебя.

— Сын мой, — проворковал Северен с пугающей теплотой, — ты готов стать следующим Лордом Тени?

— Не смей меня так называть, — огрызнулся Лазарус, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его грудь тяжело вздымалась от каждого вдоха.

Улыбка Северена не дрогнула. Он сложил руки перед собой, а тени у его ног дёрнулись, словно звери, ожидающие приказа.

— Приготовьтесь, — произнёс он холодно и неотвратимо, словно сама зима. — Сегодня ночью с вас сорвут всё, чем вы были, и переделают заново. А крики Амары станут хором, сопровождающим ваше перерождение.

Цепи на моих запястьях вдруг стали тяжелее. Они больше не казались просто железом — теперь они были приговором и судьбой, впиваясь не только в кожу, но и в память. Угроза использовать мучения Амары, чтобы превратить нас во что-то иное, холодом скользнула под мои рёбра.

Лазарус стиснул зубы так сильно, что из него вырвался звук, одновременно похожий и на молитву, и на клятву.

— Тебе это с рук не сойдёт, — прошипел он. — Что бы ты с ней ни сделал… я прикончу тебя.

Северен слегка склонил голову, забавляясь, с уверенностью существа, возомнившего себя богом.

— Посмотрим, сын мой. Посмотрим.

Лазарус презрительно усмехнулся, и ярость исказила его лицо.

— Насмехайся сколько хочешь, Северен. Когда мы переживём последнее испытание, когда станем Лордами Тени, мы прикончим тебя.

Северен склонил голову набок. Тени поднялись вокруг него, словно живая корона, извиваясь и будто пробуя воздух на вкус.

— Столько разговоров о том, как вы собираетесь меня уничтожить… в то время как сами стоите на пороге превращения в меня. Возможно, мне стоит покончить с этим прямо сейчас. Вспороть вас, выпустить всю кровь и скормить ваши кости моим теням.

— Нет, — прошипел я, чувствуя, как дрожат мои кулаки. — Мы хотим честного боя.

Его улыбка стала шире — рваной и жестокой, словно сама эта мысль доставляла ему извращённое удовольствие.

— Тогда начнём последнее испытание.

Он едва заметно шевельнул пальцами, и стражники бросились к нам. Грубые руки схватили меня за плечи и сорвали кандалы с моих запястий. Железо с глухим лязгом ударилось о каменный пол. Оно стёрло кожу до мяса, и я машинально потёр кровоточащие следы, оставшиеся от цепей. Кандалы Лазаруса тоже упали на пол, открыв запястья, покрытые переплетением свежих синяков, похожих на клейма.

Голос Северена заполнил весь зал, густой от предвкушения и голода.

— Вы оба войдёте в Яму Теней. Там вы встретитесь лицом к лицу с самими тенями. Если вы выживете… то возродитесь Лордами Тени. Если же потерпите неудачу…

Его улыбка стала ещё шире, превращаясь в угрозу.

— Вы больше никогда не выйдете наружу. Тени будут пожирать вас заживо, кусок за куском, наслаждаясь каждым вашим криком.

Из чёрной тьмы за троном Северена медленно выплыло зеркало. Его поверхность была не стеклянной, а похожей на тёмную рябь, поглощавшую свет. Тени внутри извивались и рычали, их силуэты царапали преграду с той стороны, словно пытались прорваться наружу. От одного взгляда на это отражение по моей коже пробежал холодок, будто чьи-то горячие невидимые пальцы уже начали медленно скользить вниз по позвоночнику.

Затем тишине ответило что-то ещё.

На столе рядом со стеклянным куполом, где медленно вращался чёрно-серебряный цветок, прямо из воздуха возникла книга. Древняя кожа переплёта была потрескавшейся и словно истекала временем, а корешок тихо скрипнул, будто хранил в себе дыхание целых столетий. Она появилась так, словно её призвали, плавно скользнув в свет с безмолвной властностью вещей, которые не нуждаются в разрешении.

Северен поднял её, словно священную реликвию. Он бережно уложил книгу себе на колени с той нежностью, с какой держат новорождённого, сотканного из гнили. Когда он открыл её, застонали не страницы, а тонкие пластины дерева и кости, и этот звук был похож на то, как под землёй сдвигаются крышки гробов.

Он медленно провёл кончиком пальца по хрупкому пергаменту. Там, где его кожа коснулась страницы, начала проступать чёрная вязь. Символы выползали наружу, словно змеи, извиваясь и пульсируя болезненным живым светом. Руны поползли по воздуху, оставляя у меня на языке металлический привкус.

Улыбка Северена превратилась в маску голода.