— Неужели ты думал, что эта Яма предназначена для вашего последнего испытания на пути к Вознесению в Лорды Тени?

Голоса накладывались друг на друга — низкие мужские, пронзительные женские и другие, более древние, чем само дыхание, хрипящие, словно ветер, обтачивающий кости.

— Вас бросили сюда умирать. Северен солгал вам. Он велел уничтожить нас, но это невозможно. Тени нельзя убить. Каждая тень, которую ты уничтожаешь, рождается вновь, разделяется, множится и всё глубже укореняется внутри тебя. Тени никогда не умирают. Они лишь меняются и навсегда остаются внутри.

Меня передёрнуло. Желчь горячей волной поднялась к горлу.

— Он отправил вас сюда не для Вознесения, а чтобы питаться вами. И прямо сейчас вы его кормите. Каждый крик. Каждый судорожный вдох. Каждая боль, ползущая по вашей плоти, вливается в него, словно вино. Там, снаружи, он становится всё сильнее, пока вас пожирают. Он знал, что вы не выйдете отсюда живыми. Он знал, что здесь всё закончится. Когда вас не станет, когда вас поглотят, останется только он — единственный Лорд Тени во всём мире.

Их смех снова усилился — буря из тысяч пустых глоток, разрывавшая воздух и раскалывавшая мне череп своей тяжестью.

— Тогда что мне делать? — взревел я, и мой голос был сорванным, густым от крови. — Скажите! Как нам выбраться отсюда? Я не могу гнить в этой Яме вечно. Я должен уничтожить Северена. Я должен освободить свою мать!

Голоса начали сжиматься, переплетаясь всё теснее и теснее, пока воздух не замер. Наступившая тишина оказалась тяжелее самого шума — густая, удушающая, живая.

— Есть только один способ выбраться из теней.

Воздух стал горьким. Каждый вдох обжигал лёгкие.

— Чтобы выбраться отсюда, ты должен стать Лордом Тени. Нести нас внутри себя. Облачиться в нас. Питаться тем, чем питаемся мы. Принять самую уродливую, самую порочную часть самого себя… и обратить её в силу.

Эти слова стекали по моему позвоночнику, словно яд. Пульс грохотал так сильно, что, казалось, бился о рёбра.

Я сжал кулаки так, что ногти до крови впились в ладони.

— Тогда сделайте меня Лордом Тени! — взревел я, и мой голос пронзил темноту.

Их смех прокатился по Яме — глухой, ржавый, похожий на звук цепей, волочащихся по камню. Он эхом отдавался так глубоко, что дрожали мои кости.

— Глупец, Сальваторе. Сначала ты должен заслужить это. Если тени примут тебя, ты пройдёшь своё перерождение. Только тогда ты станешь Лордом.

Я стиснул кулаки ещё сильнее, и кровь потекла по ладоням.

— Тогда покажите мне, — прошипел я. — Покажите, как заслужить это. Я пережил каждое испытание, каждый удар, каждое мгновение мучений. Чего ещё вы хотите?

Тени придвинулись ближе. Они густыми потоками, похожими на смолу, заскользили по стенам, проникли мне в уши и поползли вниз по горлу. Тьма превратилась в живой прилив, и внутри неё зазвучали их голоса — хор, острый, как клинки.

— Все люди страдают. Все люди истекают кровью. Одного этого недостаточно, чтобы стать Лордом. Твои шрамы ничего не значат. Твои крики были лишь первым шагом. Страдания вскрывают тебя изнутри, но не делают достойным. Если ты хочешь принять нас в свою плоть, ты должен отдать больше. Ты должен доказать, что не просто сломлен, а способен обратить свою сломленность в оружие.

Яма пульсировала, вторя их приговору. Холодные руки — невидимые, бесчисленные — проникли сквозь мою грудь, копаясь внутри, разыскивая то единственное, за что я всё ещё цеплялся.

— Каждое Вознесение проходит по-своему. Каждый претендент проходит суд в одиночку. Каждый должен уничтожить то единственное, что ещё удерживает его человеком. Такова цена. Таково доказательство.

Хор раскололся на тысячи голосов, накладывавшихся друг на друга. Этот звук скрежетал у меня в голове, словно камень, трущийся о кость.

— Для тебя, Сальваторе… это любовь.

Эти слова сковали сам воздух.

— Этот голод, который всегда владел тобой. Эта слабость, которая пожирала тебя. Ты жаждешь её. Изнываешь без неё. Убиваешь ради неё. Вырви её из себя. Вырви своё сердце из груди и сожги его в Яме. Только тогда ты сможешь возвыситься. Только тогда мы решим, достоин ли ты.

Мою грудь сдавило так сильно, что казалось, будто рёбра вот-вот расколются, а сердце превратилось в открытую рану, ожидающую удара клинка.

— Мы не раздаём короны. Мы пожираем. Мы срываем всё лишнее. Мы ломаем. И когда от тебя ничего не останется, мы принимаем решение. Если мы примем тебя — ты Вознесёшься. Если нет — ты сгниёшь здесь навеки, а твоя душа станет ещё одним шёпотом во тьме.

Яма содрогнулась. Тени извивались, словно буря, заключённая в живую плоть. Их последний приговор ударил по мне, будто слова, высеченные в железе.

— Заслужи это. Умри ради этого. И если ты восстанешь, то уже не человеком, а чудовищем, наделённым немыслимой силой.