Камень подо мной раскололся. Тени разошлись в стороны, словно разорванная кожа.

И тогда они предстали передо мной — мои призраки, мои желания, каждое лицо и каждый грех, которые я когда-либо пытался похоронить.

Первой появилась Амара. Её глаза блестели от жара, губы дрожали, словно всё это время она жаждала только меня. Её пальцы скользнули по моей челюсти, вниз по шее, затем легли под подбородок, заставляя меня приблизиться к её губам. Её голос струился, словно дым.

— Сальваторе, любовь моя. Я всегда должна была принадлежать только тебе. Останься со мной, и я больше никогда не отвергну тебя. Я отдам тебе всю себя — свои губы, своё тело, свою любовь — навсегда.

Её губы коснулись моих — медленно, опьяняюще, наполняя меня той преданностью, о которой я так долго молча мечтал.

Следом появилась Хелена — живая, сияющая, с улыбкой, наполненной желанием. Она прижалась ко мне всем телом. Её горячее дыхание обожгло моё ухо, прежде чем она коснулась губами его края, а затем впилась с жадностью в мои губы. Её голос дрожал от желания.

— Ты помнишь меня, Сальваторе? Те ночи, когда я тайком улыбалась тебе? Это было лишь начало. Останься, и я буду гореть для тебя, принадлежать тебе, тонуть в тебе… снова и снова.

Её поцелуй поглощал меня. Её язык был сладким и греховным, а тело всё сильнее прижималось ко мне, пока у меня не перехватило дыхание.

А затем появился мой отец.

Не тот зверь. Не то чудовище.

Гордый. Сильный.

Он заключил меня в крепкие объятия, прижимая к груди, от которой больше не веяло яростью — только гордостью. Его низкий голос прогремел у самого моего уха.

— Мой сын. Мой наследник. Моя кровь. Я горжусь тобой. Ты — моё наследие. Моя корона. Останься, и тебе больше никогда не придётся жить без любви. Останься, и я буду чтить тебя до конца времён.

А затем появился Лазарус.

Он смотрел на меня так, словно не мог насытиться этим взглядом, — с благоговением, надломленный, но с чувством, куда более глубоким. Он обхватил моё лицо ладонями и прижался лбом к моему лбу. Его дыхание дрожало, касаясь моих губ, а голос был хриплым от одержимости.

— Ты для меня всё, Сальваторе. Мой брат. Мой король. Мой бог. Я люблю тебя. Ты значишь для меня больше, чем собственная жизнь.

Эти слова ударили сильнее цепей, больнее любого клинка. Он обнял меня, прижимая к себе так отчаянно, словно стоило ему отпустить — и он погибнет.

— Останься, — снова прошептал Лазарус, и его голос дрогнул, превратившись почти в молитву. — Останься, и позволь мне поклоняться тебе вечно. Останься, и я никогда тебя не оставлю. Останься, и я всегда буду принадлежать тебе.

Они окружили меня своими поцелуями, прикосновениями, своим поклонением. Амара тихо застонала у моих губ, сгорая от своей преданности. Поцелуй Хелены стал глубже, и мне казалось, что я вот-вот задохнусь. Отец сжимал меня в объятиях, наполняя чувством гордости, которого я никогда прежде не знал. Руки Лазаруса дрожали от любви, а его голос звучал у самого моего уха, словно клятва.

— Я люблю тебя, Сальваторе. Ты значишь для меня больше всех и больше всего на свете. Ты мой король, мой бог, смысл каждого моего вдоха. Останься, и я больше никогда не позволю тебе пасть. Останься, и я буду поклоняться тебе до конца времён.

Его губы коснулись моего виска, а руки ещё крепче прижали меня к себе. Это была уже не просто преданность — это было поклонение, настолько глубокое, что оно жгло. От этого поклонения я чувствовал себя уже не человеком, а чем-то неизмеримо большим.

Их тепло медленно проникало в меня, заполняя пустоту, которую оставили цепи и плети, голод и предательство.

Эйфория.

Ослепляющая. Бесконечная эйфория.

Я чувствовал, как она проникает глубже плоти — в кости, в самый костный мозг. Это была не просто любовь. Это было чувство принадлежности. Всё, чего меня лишили ещё в детстве, теперь обрушилось на меня, словно огонь и мёд.

Я цеплялся за это чувство, отвечал на их поцелуи, позволял себе тонуть в нём. Губы Амары, желание Хелены, гордость моего отца, поклонение Лазаруса — всё это переполняло меня, пока я не начал задыхаться, опьянённый этой преданностью.

И, боги…

Я хотел, чтобы это никогда не заканчивалось.

Впервые в жизни я чувствовал себя целым. Не опустошённым. Не сломленным.

Цельным.

Тени зашептали, их голоса обвились вокруг моего сознания, словно бархатные цепи.

— Теперь ты понимаешь, Сальваторе? Вот чего ты жаждешь. Вот по чему ты изнываешь. Останься, и это никогда не закончится. Останься, и тебе больше никогда не придётся жить без любви. Это царство станет твоим. И они тоже станут твоими. Навеки.

Я хотел им поверить. Колени подогнулись, тело задрожало, а желание и голод одна за другой накатывали на меня волнами.

Я проигрывал любви.

Я проигрывал желанию.

И, боги, это поражение было подобно эйфории.