Я завертелся на месте, в отчаянии шаря взглядом по яме, но видел только дым, змей и призраков.

— Ты должен найти мой Фолиант, прежде чем он уничтожит вас обоих.

— Какой Фолиант? — прохрипел я, чувствуя, как горит горло, а пальцы скользят в собственной крови.

— Мой Фолиант Теней. Он хранит его. Во мне заключена я. Ты должен забрать его у него.

— Где?! — закричал я, срывая голос от отчаяния. — Скажи мне, где!

Она замолчала на мгновение, а потом прошептала:

— …В покоях Северена.

И всё.

Голос угас, словно масляная лампа, задушенная собственным дымом.

Но он не исчез.

Его слова продолжали пульсировать у меня в груди, словно глубоко зарытый уголёк — слишком горячий, чтобы к нему прикоснуться, слишком настоящий, чтобы в нём усомниться.

У меня не было времени думать. Не было времени даже перевести дух.

Мы сражались, как люди, уже обречённые на смерть. Не ради победы — лишь бы прожить ещё одно мгновение.

Сталь рассекала чешую. Клинки прорубались сквозь живую волну. Чёрная кровь дождём брызгала на стены — горячая, с металлическим привкусом, обжигая кожу там, куда попадала. Рука с мечом стала тяжёлой, как камень, и каждый взмах вырывал крик из моих мышц. Лёгкие превратились в пепел. Перед глазами всё расплывалось.

Одна из змей бросилась на меня. Я встретил её криком, вонзив клинок ей в глотку и проталкивая его всё глубже, пока череп не лопнул. Пальцы скользили по мокрой рукояти, онемевшие от яда и усталости. Я уже даже не чувствовал земли под ногами.

Мы истекали кровью. Кричали. Прорубались сквозь этот кошмар, пока не стало казаться, что вместе с нами кровоточит сам мир.

И тогда последняя змея выползла из груды мёртвых тел. Она была толще всех остальных, её чешуя блестела от крови, а в глазах горела такая злоба, которая казалась древнее самих богов. Она поднялась, и шипение, сорвавшееся с её пасти, было уже не просто звуком, а чем-то древним и исполненным ненависти, от чего задрожали стены.

Лазарус шагнул вперёд. Его тело было избито, разодрано, перепачкано грязью, но в глазах по-прежнему горело неповиновение. Он поднял меч и ударил.

Змея метнулась с быстротой молнии. Она обвилась вокруг него, её мускулистое тело кольцами скользнуло по его груди. Рёбра жалобно затрещали под чудовищной хваткой.

Он не закричал.

Не стал умолять.

Лишь крепче стиснул челюсти, сжал зубы и продолжал смотреть на меня, даже когда позвоночник начал сгибаться под этим давлением. Он скорее умер бы от удушья, чем доставил бы мне удовольствие услышать, как он ломается.

И всё же…

Я двинулся.

Я всадил клинок змее в спину. Чёрная кровь брызнула на нас обоих — горячая, скользкая. Тварь лишь зашипела ещё громче, сжимая кольца так сильно, что я услышал, как внутри Лазаруса что-то треснуло. Его губы приоткрылись в попытке вдохнуть воздух, которого он не мог получить, но взгляд так и не оторвался от моего. В его глазах пылала ненависть — яркая и беспощадная.

Я снова рубанул, прорубаясь глубже. Змея повернула ко мне голову, широко раскрывая пасть. С клыков капал яд.

Она ударила.

Боль взорвалась в моей руке, когда клыки впились в плоть. По венам пронёсся огонь. Я взревел и снова, и снова обрушивал клинок ей на череп, пока кость не раскололась и шипение не оборвалось на полувдохе.

Кольца ослабли.

Огромное тело с отвратительным глухим ударом рухнуло на камень.

Лазарус упал следом. Его грудь тяжело вздымалась, кожа стала серой.

Он ничего не сказал.

Не поблагодарил меня.

Он лишь смотрел на меня.

И в его глазах было нечто страшнее ярости.

И тогда я увидел это.

Мой клинок всё ещё был поднят.

По стали плясал свет факелов.

Рука дрожала.

Яд кипел в моей крови.

Лазарус лежал у моих ног — окровавленный, изломанный, но живой.

Его губы искривились в усмешке.

— Давай, — прохрипел он. — Убей меня, Сальваторе. Как убил всё остальное. Мою мать. Орина. Риана. Хелену. Даже собственного отца. Всё, к чему ты прикасаешься, умирает. Ты чудовище. Так заканчивай.

— Я никогда не убивал своего отца, — выплюнул я. — Как бы сильно этого ни хотел. Сколько бы ночей ни мечтал размозжить ему череп. Я оставил его в живых, и вместо меня это сделал другой ублюдок. Возможно, это была моя самая большая ошибка.

Сверху в яму, словно яд, просочился голос Северена — густой, удушающий.

— Убей его, Сальваторе, — прошептал он, смакуя каждое слово. — Пролей его кровь, и тебя коронуют следующим Лордом Тени.

Я крепко стиснул челюсти. Зубы заскрежетали так сильно, что я почувствовал во рту вкус железа. Я поднял взгляд в темноту, где его смех клубился, словно дым.

— Ты хочешь, чтобы я убил собственного сына?

Смех Северена раскатился по залу, и висевшие над нами цепи загремели, словно кости, раскачивающиеся на крюках.