— Добро пожаловать в Змеиное Горнило.

Казалось, само помещение прошипело эти слова.

— Правила просты, — сказал Северен, и его голос скользнул по камню, словно заклинание. — Змеи укусят любого, кто солжёт. Чтобы победить, вы должны убить каждую из них, — его улыбка заострилась, превратившись почти в лезвие, а чёрные глаза перебежали с меня на Лазаруса, — или убить друг друга. Только один из вас покинет эту яму живым. Хотя, возможно, умрёте вы оба.

Тени зашевелились, словно одобряя его слова.

Где-то во тьме чешуя заскребла по камню.

Лазарус посмотрел на меня.

Холодно.

Яростно.

Не мигая.

Его взгляд говорил только одно.

Если всё решит кровь, выживет он.

И я знал, что это правда.

Если меня не убьют змеи, это сделает он.

И тогда в моей голове снова прозвучал голос матери — тихий, настойчивый, невозможный, хрупкий.

— Вы должны победить змей вместе… не дай Северену победить.

На одно короткое мгновение я заколебался.

Стражники толкнули нас вперёд, и арка поглотила нас. Первым ударило дыхание ямы — густое, рептильное, зловонное. Оно тут же забило мне горло. Мои босые ступни заскользили по камню у самого края. Внизу пульсировало зеленоватое свечение, словно воспалённое сердце. Змеи переплетались живым морем. Масса зелёной и золотистой чешуи вспыхивала в полумраке, а раздвоенные языки пробовали воздух на вкус.

Через пропасть был переброшен распиленный ствол дерева — жалкое подобие моста. Узкая дорожка к противоположной стороне, к тёмному дверному проёму и той ложной свободе, которую он обещал.

Северен подошёл ко мне, и тени у его ног расползлись, словно приветствуя его. Он театрально вытянул руку к бездне, будто мясник, представляющий новый кусок мяса.

— Видишь ту дверь? Перейдёшь — победишь. Всё достаточно просто. Если только… — его улыбка стала ещё шире, зубы блеснули в болезненном свете. — …не упадёшь.

Змеи зашипели, пробуя воздух на вкус.

Ожидая.

У меня всё оборвалось при мысли о падении, о том, что меня утянут вниз, в извивающуюся массу тел, сдавят, задушат, пока весь мир не превратится в мышцы и клыки. По рукам побежали мурашки.

Северен наклонился ближе, и его шёпот коснулся моего уха.

— Я говорил про яд? — спросил он. — Один укус — и начнутся видения. Галлюцинации, которые сдирают разум. Ты перестанешь понимать, что реально. Не поймёшь, принадлежит ли рука, тянущаяся к тебе, человеку… или змее.

Он запрокинул голову и расхохотался. Его смех заполнил яму и сотряс пещеру, словно погребальный колокол.

Мы с Лазарусом стояли на противоположных краях пропасти, тяжело дыша. Зелёный свет отбрасывал наши длинные дрожащие тени. Ствол соединял два берега. Внизу ждали вращающиеся кольца змеиных тел и оскаленные пасти.

Шёпот моей матери всё ещё звучал в голове: «Не дай Северену победить», — но его заглушал другой огонь. Неповиновение жгло меня изнутри — горячее и уродливое.

Я бросил Лазарусу слова, как вызов.

— Думаешь, возвысишься именно ты? Даже не надейся. Я переживу это испытание. И уничтожу тебя.

Я поставил ногу на ствол. Шероховатое дерево впилось в босую ступню — твёрдое, надёжное. На одно мгновение оно показалось мне безопасным.

И тут в затылке взорвалась боль.

Лазарус ударил меня.

Я качнулся вперёд, впившись пальцами в грубую древесину. Резко развернулся и обеими руками схватил его за руку.

Он ответил как зверь.

Впился зубами мне в пальцы.

Горячо.

Яростно.

Я взвыл, вырвал руку и со всей силы ударил его кулаком в лицо. Кровь брызнула с его губ. Он пошатнулся, едва не сорвавшись с края.

Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг по этому распиленному стволу был словно по лезвию бритвы над извивающейся чёрной бездной. Внизу змеи шипели, сплетались и расползались, бесконечной волной зелёной и золотистой чешуи, вспыхивающей в свете факелов.

И вдруг его рука сомкнулась на моей лодыжке.

Меня дёрнуло.

Мир перевернулся.

Я повис над ямой.

Воздух вырвало из груди.

Шипение стало громче.

Клыки блеснули, словно ножи.

Ужас пронзил меня с головы до пят. Ногти впились в дерево. Шероховатый ствол впился в ладони. Я цеплялся за него, как человек, который не собирался отдавать смертью так легко. С диким, звериным криком я подтянулся обратно. Руки и ноги дрожали.

Страх исчез, будто его поглотил другой, куда более яростный огонь.

На его месте поднялась раскалённая ярость.

Жгучая.

Пронзающая.

Ствол застонал. Змеи зашипели хором, их чешуя заскрежетала по камню, словно зубы. Яд висел в воздухе — горький, с металлическим привкусом, но куда сильнее любого клыка меня ранил голос Лазаруса.