— Ты подставил меня, потому что ты трус, — прорычал он, обжигая моё лицо горячим дыханием. — Ты разрушил мою жизнь, потому что не мог вынести одиночества!

Воздух исчез из моих лёгких.

Перед глазами всё поплыло.

Его пальцы сжимались всё сильнее, душа меня, пока мир не превратился в расплывчатое пятно.

Я вцепился в его запястья.

Паника оказалась сильнее.

Собрав последние силы, я сорвал его руки со своего горла, перевернул его и прижал к каменному полу.

Я жадно хватал ртом воздух.

По губам стекала кровь.

— Ты прав, — выплюнул я. — Хочешь знать правду? Хорошо. Да, я убил твою мать. Да, я не мог вынести одиночества. И что?

Я ткнул пальцем ему в лицо, дрожа.

— Я потерял всё, а ты… — мой голос сорвался в рычание. — …ты всегда выходил победителем. У тебя всегда хоть что-то оставалось. Всё то, чего не было у меня.

Из меня вырвался смех — пустой, рваный, смех чего-то сломанного.

— Теперь понятно почему. Ты сын этого шакала, ублюдка Северена.

— Ты… — прорычал Лазарус.

Он бросился на меня, и мы снова сцепились. Кулаки, локти, зубы — драка превратилась в сплошное месиво из движений, дыхания и крови. Мы катались по полу, словно дикие звери, цепи гремели, а зелёное свечение пульсировало с каждым ударом.

Из темноты донеслось змеиное шипение. Их не было видно, но они были рядом. Их шёпот заполнял зал, сливаясь в хриплый хор, слишком похожий на смех.

Лазарус вырвался и, пошатываясь, отступил назад. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза горели двумя раскалёнными углями. Он заговорил тихо, дрожащим голосом, и каждое слово сочилось ненавистью.

— Ты стал именно тем, кем тебя сделал твой отец. Слабым, пустым, ебучим чудовищем.

Он отвернулся, отказываясь даже смотреть на то, во что я превратился.

Это слово — слабый — вонзилось когтями мне в голову.

В одно мгновение я снова стал мальчишкой.

Голые колени на камне. Разбитые в кровь кулаки. Тень отца нависает надо мной, а его голос хлещет по воздуху, как кнут.

— Думаешь, ты мужчина? Мужчины не плачут. Мужчины не умоляют. Ты стал разочарованием в тот день, когда появился на свет, и умрёшь им.

Следом возникло лицо Хелены — бледное, безжалостное. Её губы скривились от отвращения.

— Я любила Джулиана. Не тебя. Ты был всего лишь высокомерным самцом, Сальваторе. Телом, которое умело только брать, но никогда не умело доставить удовольствие. Я использовала тебя, потому что была одинока, а не потому, что когда-либо хотела тебя.

Мой отец.

Хелена.

И теперь Лазарус.

Последний человек, который у меня оставался.

Единственный, кто когда-либо оставался рядом.

Даже он отвернулся от меня.

Тяжесть всего этого выжгла меня изнутри. Я медленно сполз по стене, пока камень не впился в позвоночник. Каждый вдох царапал горло, словно осколки стекла. Впереди меня ждало ещё одно испытание, но мне уже было всё равно, выживу я или умру.

Во мне осталось только одно — отчаянная, унизительная потребность вернуть Лазаруса. Вцепиться в те жалкие остатки братства, что ещё между нами оставались, прежде чем тени поглотят их окончательно.

По коридору загрохотали шаги. Стражники перестали перешёптываться.

Я поднял голову. Горло сжалось, а страх снова впился мне под рёбра.

— Они готовы, Лорд Тени, — сказал один из стражников. — Сцепились, как бешеные псы.

Из темноты выполз тихий смешок, просачиваясь сквозь трещины в камне, словно дым.

— Превосходно, — прошипел Северен, смакуя каждый слог. — Пусть их братство гниёт, пока не сгниёт окончательно. Запах предательства всегда делает кровь слаще. А теперь… начнём.

Лазарус слегка повернул голову. Его голос был едва громче рычания.

— Я возвышусь и выиграю это испытание.

Мои губы дрогнули в улыбке, но силы в ней не было.

— Это мы ещё посмотрим.

Слова прозвучали пусто. От прежней уверенности во мне ничего не осталось. Она вытекла из меня где-то между чувством вины и страхом.

Я почувствовал этот запах раньше, чем увидел его.

Мускусный.

Рептильный.

Древний.

Воздух настолько пропитался им, что каждый вдох отдавал вкусом чешуи и яда.

Змеи.

То, чего я боялся больше всего.

И тогда в зал вошёл Северен.

Зеленоватый свет изгибался вокруг него, словно подчиняясь его присутствию. Он казался выше, чем я помнил, а его присутствие разрасталось, пока не заполнило собой каждый угол помещения. Тени скользили по полу, обвиваясь вокруг его лодыжек, словно змеи, жаждущие попробовать кровь. Свет, сочившийся из расколотых стен, вырезал его лицо неестественными гранями, будто он был высечен из того самого чёрного камня, который породил эту тюрьму.

По обе стороны от него стояли стражники с выставленными вперёд копьями. Их глаза сияли жестоким предвкушением.

— Добро пожаловать, — произнёс Северен, растягивая губы в своей кривой улыбке. Его голос поплыл по залу, словно дым, извиваясь и шипя в сыром воздухе.