Мой взгляд снова возвращается к косе. Плетение уже не такое, как прежде. Она сказала, что успела переплести только одну сторону, значит, вторая прядь всё ещё осталась на поводьях Дрогонаха. Я уже собираюсь подняться и проверить, но снова замираю, не в силах отвести взгляд. Лента завязана неровно, и всё же она не ошиблась — это лучшая коса, которую ей когда-либо удалось заплести.

Сам не замечаю, как протягиваю руку. Сначала лишь касаюсь волос кончиками пальцев, потом осторожно провожу по ним, пока наконец не беру косу в ладонь. Она кажется чужой в моей руке, словно я больше не имею права её держать.

Подойдя к очагу, я заношу руку над огнём. Нужно только разжать пальцы. Пусть сгорит. Пусть исчезнет вместе со всем, что она натворила. Она всё испортила, и это уже не то, что оставила после себя моя мать.

Но пальцы не слушаются. Они лишь сжимаются ещё крепче, а дрожь в руках бесит меня сильнее собственной слабости.

Это уже не то, Рохан. Так выброси её.

Вместо этого я тяжело опускаюсь на пол, не выпуская косу из руки, и устало провожу ладонью по лицу.

Чёрт.

Чёрт бы всё побрал.

Порывы ветра сотрясают хижину, окна дребезжат под ударами бури. Я невольно перевожу взгляд наружу и вспоминаю, что Нора всё-таки забрала дополнительные шкуры, о которых просила. Сегодня ночью Мелле не замёрзнет.

Мой взгляд скользит к кровати за занавеской, потом останавливается на столбе, к которому всё ещё привязана верёвка. Медленно перебирая волосы между пальцами, я понимаю, что она вымыла их и переплела заново. Теперь на них не осталось последнего следа рук моей матери.

Я долго смотрю на столб, прежде чем окончательно принять решение.

Отныне она будет спать там. В мою постель после сегодняшнего она больше не ляжет.

Но должна быть ещё одна.

Бросив косу на стол, я вылетаю из хижины прямо в снежную бурю. На мгновение ветер ослепляет меня, но дорогу искать не приходится, лагерь я знаю так хорошо, что прошёл бы по нему даже с закрытыми глазами.

Я вхожу в конюшню, не обращая внимания ни на снег, оседающий на одежде, ни на пронизывающий холод. Сейчас я почти не чувствую его. Лошади встречают меня беспокойным ржанием. Сера тянется ко мне мордой, пытаясь привлечь моё внимание, но я прохожу мимо и сразу направляюсь в заднюю комнату.

Запах кожи ударяет в нос. Подойдя к седлу Дрогонаха, я снимаю со стены поводья и сразу нахожу взглядом место, где она расплела косу, оставленную потом на моём столе. От одного воспоминания злость снова поднимается внутри. Медленно вдохнув, я заставляю себя успокоиться, провожу рукой вдоль поводьев и, добравшись до другого конца, наконец нащупываю волосы. Они на месте, нетронутые и заплетённые так же, как раньше.

Я опускаю голову и закрываю глаза, позволяя себе долгий выдох. Хоть это у меня ещё не отняли. Ещё немного, и было бы поздно.

Некоторое время я так и стою, сжимая косу в ладони. Облегчение борется с яростью, горечь с тоской, но чем дольше я смотрю на волосы, тем сильнее становится злость. С глухим рыком я срываю поводья со стены и выхожу обратно.

Оставлять их здесь больше нельзя. Все в лагере знают, что к ним запрещено прикасаться. И она знала.

Так какого же чёрта она это сделала? Что заставило её решить, будто она вправе ослушаться моего приказа?

Снаружи буря только крепнет, но она всё равно не сравнится с тем, что бушует у меня внутри. Ярость разрастается словно пламя, готовое в любую секунду вырваться наружу, и я уже не уверен, что сумею её удержать.

Как она посмела? Как она вообще посмела?

Впереди в снежной мгле показывается свет моей хижины. Наверное, она уже вернулась. Пока меня не было, времени прошло достаточно. Скорее всего, сейчас греется в ванне или, как и положено, устроилась спать у столба.

Если она решила, что всё обойдётся, то глубоко ошиблась. Сегодня она узнает, каким бывает Драконосвязанный, когда его терпение заканчивается.

Я с силой распахиваю дверь. Мокрые сапоги оставляют на полу цепочку снежных следов, а под подошвами хрустят розы, которые она уронила.

— Эльфийка! Иди сюда. Сейчас же!

Ответа нет. Я жду, тяжело дыша, но в хижине стоит лишь тишина.

— Хочешь сделать только хуже?

Я пересекаю комнату и рывком отдёргиваю занавеску, скрывающую купальню.

Пусто.

Раздражённо рычу и направляюсь к спальне.

— Думаешь, после того, что натворила, можно просто лечь спать?

Я распахиваю занавеску, но и там никого нет.

Несколько секунд я стою неподвижно, потом медленно возвращаюсь в общую комнату и ещё раз оглядываюсь. На столе лежат книга и несколько писем, ужин, который приносила Агнис, давно остыл.

Где она, чёрт побери?

Я кладу поводья на стол, и в этот миг задняя дверь с грохотом распахивается настежь. В хижину врывается вихрь снега, порыв ветра гасит факелы, и комнату поглощает темнота. Я смотрю в снежную круговерть, где кружатся розы, которые она каждый день приносила мне.

«Уходи». Это я сказал ей несколько часов назад.

Но куда она ушла?