— Нужно немедленно отвезти её домой!

Он низко опускает голову, обнажая клыки. Я не отвожу взгляда и медленно подхожу ещё ближе.

После долгого напряжённого молчания Эскор наконец убирает крыло, пропуская меня, хотя глухой предупреждающий рык не смолкает.

Пусть хоть сожжёт меня. Главное добраться до неё.

Я падаю рядом с ней на колени и убираю с лица спутанные волосы.

Чёрт…

Она совсем синяя.

Нет. Нет. Нет.

— Эльфийка…

Я осторожно переворачиваю её на спину.

— Эльфийка, проснись.

Легонько хлопаю её по щеке и тут же вздрагиваю. Ледяная.

Наклоняюсь и прислушиваюсь.

Дышит.

Медленно, но дышит.

— Блядь… — хрипло выдыхаю я. — Давай. Открой глаза.

Она не шевелится.

— Пожалуйста, поговори со мной.

В ответ тишина.

Я провожу ладонью по её щеке.

— Всё хорошо. Я здесь. Сейчас отвезу тебя домой.

Поднимаю её на руки и крепко прижимаю к груди. Не знаю, слышит ли она меня, но всё равно продолжаю говорить, словно мой голос сможет удержать её рядом.

— Всё хорошо…

Её голова бессильно склоняется мне на плечо, и я с трудом сглатываю.

— Только дыши. Пожалуйста, просто продолжай дышать.

Это всё из-за меня.

— Домой, Дрогонах. Быстро.

Он опускает крыло. Я забираюсь ему на спину, не выпуская её из рук. Позади бесшумно устраивается Эскор, а я прижимаю Эльфийку ещё крепче, тщетно пытаясь согреть её, пока Дрогонах уносит нас домой.

— У неё сломано запястье, — говорит Ассея.

Я сижу у кровати, стиснув зубы.

— У меня есть всё необходимое, чтобы кость срослась быстрее, но на это всё равно потребуется время. Завтра я осмотрю её ещё раз. Пока она без сознания, невозможно понять, что именно у неё болит, поэтому лучше лишний раз её не тревожить.

Она роется в сумке, достаёт баночку с мазью, осторожно смазывает запястье, накладывает шину и туго перебинтовывает руку.

Я не свожу глаз с её лица. Несмотря на жаркий огонь, губы у неё всё ещё синеватые, нижняя губа рассечена, а под глазом наливается синяк.

Это не похоже на следы падения.

Так сказала Ассея.

Тогда кто, чёрт возьми, сделал это с ней?

— Почему она не приходит в себя? — спрашиваю я, с трудом прочищая горло.

Оно будто сдавлено.

Ассея осторожно убирает волосы с её лица.

— Она долго пробыла одна в снежной буре, Рохан. Была слишком легко одета, выбилась из сил, сломала руку, а мы даже не знаем, сколько времени она пролежала в снегу, прежде чем Эскор её нашёл.

Из-за меня.

Ассея накрывает ладонью мою руку, и я поднимаю на неё взгляд.

— Сейчас ей нужны покой, тепло… и забота.

Я молча высвобождаю руку. Слова застревают в горле.

Перед глазами снова встаёт, как она вздрогнула от моего крика, как выронила розы из дрожащих рук и как погас свет в её глазах, прежде чем она молча вышла за дверь.

— Завтра я снова зайду. Пока пусть лежит у огня. Горячая ванна поможет ей согреться, но позже. На столе стоит тёплый бульон. Попробуй понемногу вливать его ей в рот и осторожно массировать шею, чтобы она смогла проглотить. Насколько это вообще возможно с ошейником.

С этим проклятым ошейником, который я до сих пор не смог снять, не причинив ей боли.

Он намертво спаян под волосами на затылке. Я видел шрам, который он оставил.

Должно быть, ей было больно. Больно бежать через снежную бурю, ломать запястье и слышать мои слова.

Блядь…

Что я натворил?

— Отдохни, Рохан, — тихо говорит Ассея и выходит.

Я остаюсь сидеть, глядя, как под мехами медленно вздымается её грудь.

На ней одна из моих туник. Я переодел её с закрытыми глазами, стараясь не смотреть, хотя прежде не раз видел её обнажённой в купальне. Теперь это казалось неправильным. Я больше не имел на это права.

Помедлив, осторожно кладу ладонь ей на голову и медленно глажу по волосам. Взгляд невольно останавливается на косах.

Она пыталась заплести их сама, потому что я перестал это делать.

Горло болезненно сжимается.

Она мучилась с ними, иногда разделяя волосы на четыре пряди вместо трёх. Густые, длинные, непослушные, они вились, словно языки пламени. Мне всегда нравилось заплетать их.

Но я перестал.

После того собрания я избегал её. Видел, что ей больно, но убеждал себя, что так правильно. Нужно было думать о долге, о клане, готовить людей к Играм и к тому, что ждёт впереди. Нельзя было позволить чувствам затуманить разум.

Вместо этого я повёл себя как последний идиот.

Нет никакой чести в том, чтобы прогнать женщину в снежную бурю. Нет никакой чести в том, чтобы сделать ей больно.

Так не поступают.

Так не поступаю я.

Я не хотел, чтобы она уходила. Просто позволил гневу взять верх и едва не убил её.

Я с силой тру лицо кулаками.