Они не видели того, что видел я. Она не просто успокоила дракона. Каким-то образом ей удалось до него достучаться. Даже Драконосвязанные способны усмирить дракона лишь до определённого предела, а она сделала нечто совсем иное. И там, в Роще, вдали от посторонних глаз, она сможет попробовать снова.

— Да, уверен, — отвечаю я. — Возможно, ей удастся поговорить с драконами. После того, что произошло сегодня, я уже ничему не удивлюсь.

— И ты ей доверяешь? — спрашивает Доркин.

— Нет, — отвечаю я. Но не в том смысле, который ты вкладываешь в этот вопрос. Ты ведь знаешь, чего она хочет. Забрать подругу из города, вырвать её из рук прежнего… хозяина. Ради этого она сделает всё, что потребуется.

— Её подругу всё равно нужно забрать, — вмешивается Адора. — И остальных тоже.

— Сейчас главное — защитить наших людей и драконов. Остальным займёмся потом.

Ассея медленно проводит рукой по косам.

— Она очень хрупкая, Рохан. Ты ведь и сам это видишь. Она не из дракориев. Её слишком долго ломали. Если у тебя ничего не получится, она этого не переживёт.

Она переживёт.

Она должна.

— А если она шпионка? — спрашивает Ретт. — Если всё это время она нас обманывала?

Его мизинец задевает одну из моих роз.

— Всё это может быть уловкой. Рассказ о рабстве, ошейник на шее… Слишком уж всё складно. Она должна уйти.

Адора недовольно поджимает губы.

— Она кожа да кости. Даже если захочет, никому не сможет навредить.

— Всё равно должна уйти, — упрямо повторяет Калдар. — Игры уже на носу.

Как и срок нашего уговора.

Ретт машинально проводит рукой над розами, тут же шипит, уколовшись о шип, и уже собирается сорвать цветок, но я перегибаюсь через стол и перехватываю его запястье так резко, что он болезненно морщится.

— Не трогай.

Он переводит взгляд с моей руки на розы.

— Цветы?

— Да. Они мои.

— Это всего лишь розы. Всё равно скоро завянут.

— Пусть. Но не по твоей милости.

Он молча поднимает руки в знак примирения.

— Хорошо.

Только после этого я отпускаю его и поворачиваюсь к Доркину.

— Что-нибудь ещё?

— Кроме письма ничего. Нам остаётся только помнить, ради чего всё это, — отвечает он, кивая на лежащий передо мной конверт.

Я молча киваю. С последних Игр у меня перед глазами была только одна цель.

— Через несколько дней после начала весны выезжаем. Я отправлюсь вперёд вместе с Эльфийкой, осмотрюсь на месте и, если удастся что-нибудь выяснить, встречу вас на Холме Гребня.

По моему голосу ясно, что спорить бессмысленно, поэтому никто и не пытается, хотя лица у всех остаются мрачными.

— Главное — не отступать от плана, — говорит Ретт.

— Не отступим.

Он ненадолго замолкает, словно решая, стоит ли продолжать.

— Дело не в этом. Просто в последнее время ты сам не свой. Будто перестал замечать очевидное.

Я медленно складываю руки на груди.

— Это ты к чему?

— К тому, что ты слишком много времени проводишь с эльфийкой.

Я невольно напрягаюсь.

— Я за ней присматриваю.

Ретт вопросительно вскидывает бровь.

— Чтобы она делала то, что должна.

— Ты меня сейчас в чём-то обвиняешь?

— Нет, — отвечает он, устало качнув головой. — Просто Игры совсем близко. Мы не имеем права ошибиться.

— Я знаю.

Я слишком многим пожертвовал ради этого клана, чтобы теперь всё погубить.

— Я лишь хочу убедиться, что ничто не собьёт нас с пути.

Он смотрит мне прямо в глаза, и от этого взгляда у меня невольно сводит челюсть.

— Всё закончится так, как должно.

Несколько секунд в шатре стоит тишина, потом Калиан хлопает Ретта по плечу.

— Пойдём. Выпьем.

Ретт усмехается и выходит вслед за ним. Я провожаю взглядом остальных и отворачиваюсь только тогда, когда полог шатра опускается за последним из них. Теперь внутри остаёмся лишь мы с Ассеей.

— Мы не имеем права проиграть, Рохан. Слишком многое поставлено на карту, даже если порой кажется, что мы поступаем несправедливо.

— Знаю, — сквозь зубы отвечаю я, чувствуя, как внутри вновь поднимается злость. — Я проливал кровь за этот клан и, если понадобится, пролью ещё.

— Я в этом не сомневаюсь. Но, думаю, Ретт всё-таки прав. Сейчас ты смотришь на вещи иначе.

Я отвожу взгляд.

Неужели даже Ассея это заметила?

Я всего лишь присматриваю за эльфийкой, слежу, чтобы она не забывала о сделке и делала всё, о чём мы договорились. Она даже не догадывается, что большую часть времени я наблюдаю за ней. Любой Драконосвязанный поступил бы так же, иначе грош ему цена. И теперь все решили, будто она имеет надо мной какую-то власть? Будто ради неё я способен забыть о клане?

Нет.

Я не потерял голову.

Мой клан всегда был и всегда будет для меня на первом месте.

— У меня дурное предчувствие, — тихо говорит Ассея. — Боюсь, впереди нас ждёт слишком много боли. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Ради всех нас. И ради неё.

Понимаю?