— Хочешь, я приготовлю ванну? Я сегодня долго была на улице… После такого мороза горячая вода быстро согреет.

Он по-прежнему молчит.

От его молчания к глазам подступают слёзы. Неужели он так сильно на меня рассердился?

Я растерянно оглядываю комнату и замечаю на столе поводья.

— О… Я вымыла волосы, вплетённые в поводья Дрогонаха. — Нервно прикусив губу, я спешу объяснить: — Мне хватило времени только на одну сторону, но завтра я закончу вторую. Я очень старалась ничего не перепутать, и, кажется, эта коса получилась у меня лучше всех остальных.

Неловко переступив с ноги на ногу, я делаю ещё один шаг и осторожно протягиваю ему букет.

— И ещё… я принесла тебе розы.

— Что ты сейчас сказала? — тихо спрашивает он.

От его голоса сердце подкатывает к самому горлу. Никогда прежде я не слышала, чтобы он говорил так тихо, и именно это пугает сильнее всего.

— Я… принесла тебе розы, — едва слышно отвечаю я, снова прикусив губу.

Я вижу, как напрягаются его плечи.

— До этого.

Я растерянно смотрю на него.

— Что?

— До этого. Что ты сказала?

— Я… вымыла волосы, — торопливо отвечаю я, показывая на поводья, хотя он всё ещё стоит ко мне спиной. — Я очень старалась сделать всё аккуратно. Если получилось плохо, ты можешь всё переделать. Или я переделаю сама. Я буду пробовать, пока не научусь делать правильно.

Он медленно втягивает воздух, и, когда снова заговаривает, в его голосе появляется что-то, чего я никогда прежде не слышала. От этого холодного, сдержанного тона у меня всё внутри сжимается.

— Ты сняла волосы с моих поводьев?

— Да.

— С поводьев Дрогонаха?

— Они… были привязаны к его седлу.

— С тех самых поводьев, к которым тебе запретили прикасаться?

От его слов меня пробирает дрожь.

— Прости, — шепчу я. — Я просто хотела помочь…

Он так резко разворачивается и идёт ко мне, что я невольно отступаю. Никогда ещё я не видела его таким. В глазах полыхает ярость, и одного взгляда достаточно, чтобы меня охватил настоящий ужас.

— О чём ты только думала, Эльфийка? — почти выплёвывает он моё имя, словно оно ему отвратительно.

К глазам снова подступают слёзы, и я делаю ещё шаг назад.

— Я просто…

— Ты решила, что можешь брать чужие вещи и распоряжаться ими по своему усмотрению?

— Н-нет…

Я продолжаю пятиться, пока страх не заставляет меня дрожать всем телом. Свободная рука сама поднимается к ошейнику.

— Ты решила, что раз я обращаюсь с тобой мягче, чем с остальными, то можешь нарушать мои запреты и делать всё за моей спиной?

Я ещё крепче сжимаю розы.

— Мне… мне очень жаль.

— Или решила, что раз я присматриваю за тобой, то позволю тебе втереться ко мне в доверие и забуду о своих обязанностях?

— Я не…

— Или надеялась, что, принося мне розы каждый день, заставишь меня забыть о долге перед кланом?

— Прости…

Пальцы сами разжимаются. Розы падают к моим ногам, а я, отступив ещё на шаг, спотыкаюсь и едва удерживаюсь на ногах. Слёзы застилают глаза.

— Прости…

Рохан замирает. С его губ срывается глухой рык. Он резко отворачивается, проводит рукой по волосам и несколько долгих мгновений стоит молча, словно из последних сил пытаясь взять себя в руки.

— Уходи.

У меня всё холодеет внутри.

— Ч-что?

— Я сказал, уходи.

Я растерянно смотрю на розы, разбросанные по полу.

— Но… куда мне идти?

— Уходи! — рявкает он так, что я вздрагиваю всем телом.

Из груди вырывается сдавленный всхлип, и, уже ничего не видя от слёз, я бросаюсь к задней двери. Распахнув её, выбегаю наружу, оставляя позади и Рохана, и розы, рассыпавшиеся по полу, а буря тут же подхватывает меня, словно только этого и ждала.

 

Я сижу за столом, не сводя взгляда с лежащей передо мной косы.

С тех пор как велел ей уйти, я так и не сдвинулся с места. Тогда я больше не мог смотреть на неё. Одна часть меня отчаянно не хотела, чтобы она попала под мой гнев, другая же жаждала выплеснуть на неё всё, что так долго копилось внутри. Если бы она не ушла сама, я бы уже не сумел остановиться, и тогда её просто смело бы той яростью, которую я больше не мог удерживать.

Я кладу ладони по обе стороны от косы. Волосы чуть светлее моих, но у корней темнее. Пальцы едва заметно вздрагивают, однако я не решаюсь к ним прикоснуться. Как она могла так поступить? Нарушить мой запрет… Да ещё и ради чего? О чём она вообще думала?

Где-то вдали ревёт Дрогонах, но его голос почти тонет в шуме собственных мыслей. Злость и горечь заполняют всё без остатка. Она сейчас с драконами? Пережидает бурю в одной из пещер?