Около семи вечера они добрались до полицейского участка Наксоса. Современное белое здание кубической формы стояло за чертой города, на пустынном шоссе, которое стрелой уходило вглубь острова. У пыльной обочины росли редкие пальмы и кактусы, метрах в двадцати дальше виднелась одинокая заправка. За ней вздымался горный массив, где и по сей день в маленьких деревушках жили коренные островитяне.

Бело-голубой полосатый флаг на мачте над крышей участка висел неподвижно. В отличие от облачного и ветреного севера острова, здесь вечер выдался приятно тёплым. Заходящее солнце всё ещё раскаляло асфальт, камни и стены домов, заливая горизонт оранжевым светом.

Катину вытащили с заднего сиденья — полицейская и её напарник — и молча увели в одно из крыльев здания. В одной из камер, которых здесь наверняка было раз-два и обчёлся, ей предстояло провести ночь, пока следственный судья официально не назначит содержание под стражей.

Геринка и Скатоццу провели в другое крыло, где располагался современный кондиционированный офис. Почти все рабочие места за мониторами были заняты: одни говорили по телефону, другие стучали по клавиатурам. За широкими стеклянными перегородками виднелись отдельные кабинеты поменьше. Никаких секретов — каждый видел, чем занят другой.

Молодой спутник Николаидис в костюме подвёл их к свободному столу и предложил сесть. Звали его, как выяснилось, Фока. Он повесил пиджак на спинку стула, бросил удостоверение, ключи от машины и зеркальные солнцезащитные очки в ящик, запер его и ослабил узел галстука. Вытер пот с затылка.

— Вы тоже из прокуратуры Афин? — полюбопытствовал Скатоцца.

Фока не понял ни слова по-немецки. Скатоцца повторил по-английски, и тот покачал головой.

— Уголовный розыск Афин. Я в таком же восторге от этой командировки, как и вы, — ответил он на вполне сносном английском.

Тут в участок вошла Николаидис. Все на мгновение замерли и приветливо поздоровались, пока она шла через зал. Геринка и Скатоццу она проигнорировала и направилась прямиком к стеклянной двери, за которой находился кабинет площадью метров шесть. Приложила магнитную карту, вошла, бросила блейзер и папку на стол и вышла обратно. Дверь автоматически захлопнулась за ней. Похоже, для расследования ей выделили отдельный кабинет.

Она подошла к их столу, взяла стул, развернула его спинкой вперёд, села верхом и небрежно сложила руки на спинке.

— Итого у нас уже одиннадцать погибших. В том числе Йона Димитриадис — он скончался в реанимации несколько минут назад.

— Несмотря на медикаментозную кому? — спросил Геринк.

— Да. И мы не знаем, сколько из тех, кто сейчас в больнице, ещё умрут, а сколько выкарабкаются. Это всё, что я могу вам сообщить. И всё, что намерена.

— Но вы ведь уже установили, чем отравились люди… Паратионом.

— Это лишь одна из множества версий, — возразила она. — К тому же дозировка слишком низкая.

— Мы поговорили с Катиной и прикинули теоретически, — вступил Скатоцца и пересказал результаты расчётов, а также предположение, что эффект мог усилиться из-за того, что люди массово бросились в бассейн.

Николаидис подняла брови.

— Вот, значит, как — вы ещё и с Катиной это обсудили! Как мило. Посвятили её в ход расследования. Снова влезли в дело — великолепно. — Она всплеснула руками.

— Раз уж вы не делились с нами результатами, у нас не оставалось выбора, — парировал Геринк. — Но Катина утверждает, что не совершала этого и у неё железное алиби. Это так?

— Я не намерена обсуждать с вами это дело, — отрезала Николаидис.

— Либо у неё была сообщница, — Скатоцца проигнорировал её слова, — либо она как-то ухитрилась сделать так, чтобы порошок попал в бассейн с задержкой.

Николаидис поднялась.

— Я сказала: я не собираюсь это с вами обсуждать!

— Я хочу увидеть фотографии и видео, снятые в ту ночь на телефоны гостей, — потребовал Геринк.

Николаидис сняла очки и помассировала переносицу.

— Вы не понимаете, да? Я пять лет проработала в греческом посольстве в Берлине. — Она подняла глаза. — До сих пор считала, что мой немецкий вполне хорош. Я что, недостаточно ясно выражаюсь?

— Вы серьёзно хотите отстранить нас от расследования? — спросил Геринк.

— Вы никогда в нём и не участвовали! — воскликнула она. — Более того: я предъявлю вам обвинение в воспрепятствовании расследованию, а когда вы вернётесь домой, в Вену, вас будут ждать дисциплинарное производство и отстранение от службы.

Она отдала Фоке несколько распоряжений по-гречески, и тот подозвал двоих полицейских, которые принесли рюкзак Геринка из «Вольво».

Затем у обоих изъяли ноутбуки, бумажники, служебные удостоверения, водительские права, загранпаспорта, ключи от машины, карточки от гостиничного номера и мобильные телефоны.

— Мы арестованы? — проворчал Скатоцца.

— Временно — да. Пока не доставим вас в Афины и оттуда не отправим домой.

— Тогда каждому положен один звонок. — Он демонстративно выставил раскрытую ладонь.