Присела на корточки. Навскидку ей пришли в голову лишь три более-менее правдоподобных объяснения.

Первое: здесь похоронен кто-то, кого случайно звали так же, как Мило Бакиса. Маловероятно.

Второе: Мило Бакис взял себе псевдоним, вдохновившись именем на этом надгробии. Возможно, но тоже скорее сомнительно.

Третье: настоящий, якобы нелюдимый Мило Бакис, который не давал интервью и никогда не появлялся на публике, тринадцать лет как мёртв, лежит здесь, а его сестра Филомела создаёт работы, которыми брат якобы заново себя возродил.

Звучало безумно, но чем дольше Елена об этом думала, тем больше в этом было смысла.

Что за странное место и что за странная история, в которую она угодила. Настоящий подарок — будь она и вправду журналисткой. Впрочем, разгадка ей, по большому счёту, безразлична. В конце концов, это не её дело. Если только Томас Данненберг не убил Мило Бакиса и не занял его место. Тогда дело снова стало бы для неё интересным.

Горизонт налился густым тёмно-оранжевым, и Елена поёжилась. Поднялась, покинула кладбище. Родос остался лежать, так что вниз она спускалась одна, в закатном свете, по ступеням, вырубленным в скале. Перил не касалась. Даже когда перед ногами вдруг метнулись по камням зелёные ящерицы.

Последние солнечные лучи снова согрели её. Она добралась до бухты, ступила на один из причалов и зашагала по дощатому настилу к морю. Причал был довольно новым, сколоченным из массивного дерева, крепким. Уже через несколько метров вода по обеим сторонам стала глубокой. Здесь могла пришвартоваться даже большая яхта.

Прошла мимо лодок, села на край длинного причала и свесила ноги над водой. Пряный бриз напомнил о громком урчании в животе. А потом мысли прервал звонок. Номер с венским кодом. Она ответила.

— Алло?

— Добрый вечер, фрау Геринк, — произнёс немолодой женский голос.

— Фрау Грабовски! — обрадовалась Елена. — Спасибо большое, что перезвонили. Я детектив и…

— Я знаю, соседка загуглила ваше имя и показала мне ваш сайт. Вы что-то говорили об убийстве моей внучки?

Елена ещё раз объяснила, над чем работает, что она на связи с Бальтазаром Грабовски и уже изучила все полицейские протоколы.

— Но… я не знаю, чем могу вам помочь, — сказала Шарлотта. — Я не видела бывшего мужа больше тридцати лет.

— Это не важно. — Елена подобрала ноги, села по-турецки и привалилась к деревянному столбу. — Скажите, кто отец Нины?

Ответ прозвучал с заминкой.

— …Не знаю.

— У матери Нины был молодой человек?

— Нет, по крайней мере постоянного. Она болталась на Карлсплац, в среде наркоманов и уличной проституции.

— В восемнадцать лет?

— Да. А потом вдруг оказалась беременной. Хотела сделать аборт, но мой бывший муж был против. Бальтазар очень консервативный, он запер Ренату дома, контролировал каждый шаг. Но когда она всё-таки родила, ей удалось улизнуть: она отнесла младенца в детскую больницу Святой Анны и анонимно оставила у вахтёра. Бэби-боксов тогда ещё не было.

— Как отреагировал ваш бывший муж?

— Пришёл в ярость, избил Ренату, выяснил, что она сделала, и забрал ребёнка обратно. Не хотел, чтобы девочка попала в приёмную семью… — Шарлотта замолчала.

— Что было дальше? — мягко спросила Елена.

— Бальтазар сам растил маленькую Нину.

— А Рената?

— Несколько раз пыталась сбежать с ребёнком.

— Вы знаете почему?

— Нет. Но через три месяца после родов она покончила с собой… на станции метро «Карлсплац».

Елена сглотнула.

— Мне очень жаль.

Она слышала, как Шарлотта на том конце плачет.

— Вам известна причина?

— Мы не нашли ни… записки… ни дневника. Врачи решили, что это была пост… постна…

— Постнатальная депрессия? — подсказала Елена.

— Да, — пробормотала Шарлотта. — Именно.

— Тяжёлые удары. Ваш брак не выдержал?

— А вы как думаете? Я не могла с ним оставаться. Он был ревнивый, собственник, всё контролировал, а в том, что касалось дочери, — просто одержимый.

— Как сложилась ваша жизнь после развода?

— Годами лечилась в психиатрической клинике.

— А ваш бывший муж стал опекуном Нины?

— Бальтазар воспитывал внучку один. Как офицер бундесхера он привык к жёсткой дисциплине, и девочка должна была слушаться беспрекословно — точно так же, как до неё наша дочь.

Елена вспомнила рассказ Данненберга. Значит, Ренату тянуло в наркотическую среду Карлсплац, а Нину — в венские музеи. И то и другое — своего рода бегство.

— А потом всё повторилось, — вырвалось у Шарлотты. — Нина забеременела и тоже погибла, — она разрыдалась. — И я снова попала в психиатрию… я больше не выдерживала этих ударов.

— Мне очень жаль… — Елена прикусила губу. — Вы часто виделись с Ниной за эти шестнадцать лет?