— Бальтазар не подпускал меня к ней. Я, мол, сумасшедшая и плохо влияю на ребёнка. — Шарлотта глубоко вздохнула и высморкалась. Через мгновение голос зазвучал чуть ровнее. — Вы сказали, что расследуете её убийство. Есть предположение, кто это мог быть?

— Пока нет, — призналась Елена. — А у вас?

Шарлотта не ответила на вопрос.

— Вы ведь хотели знать, от кого Рената забеременела.

— Да?

— Спросите моего бывшего мужа.

Елена насторожилась.

— Что вы имеете в виду?

— То, что сказала.

Шарлотта Грабовски повесила трубку.

Елена опустила телефон. Солнце уже ушло, на горизонте остался лишь серебристо-серый просвет. Ветер дул с моря, и быстро холодало.

Она думала о последних словах Шарлотты, и ей стало не по себе.

Птица пронзительно вскрикнула в небе, и Елена обернулась. Наверху, на плато, у пиний кладбища стоял кто-то. Она узнала силуэт.

Данненберг.

Он смотрел на неё сверху вниз.

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Бундесхер (нем. Bundesheer) — вооружённые силы Австрийской Республики.

Карлсплац (нем. Karlsplatz) — одна из центральных площадей Вены; в 1980–1990-е годы прилегающая станция метро и пассажи были известны как место сосредоточения наркоторговли и уличной проституции.

Детская больница Святой Анны (нем. Sankt-Anna-Kinderspital) — старейшая детская клиника Вены (основана в 1837 году).

Бэби-бокс (нем. Babyklappe) — специально оборудованное окно при больнице или социальном учреждении для анонимного оставления новорождённых. В Австрии появились с 2001 года.

Μίλο Μπάκης (Мило Бакис) — греческая запись имени «Мило Бакис».

ГЛАВА 38

После того как у Геринка и Скатоццы отобрали телефоны, их усадили за стол и велели не двигаться, пока Николаидис не переговорит со своим начальством в Афинах, а то, в свою очередь, — с австрийским БКА. Затянуться может надолго, заверил их Фока со злорадной ухмылкой. До тех пор они здесь застряли. Хотя бы принесли чашку кофе и стакан воды — правда, нельзя было исключать, что Фока плюнул и в то и в другое.

Тем временем появился Франко Ромбах — в элегантном костюме кремового цвета — и коротко им кивнул. Он явно хорошо ориентировался в участке: направился прямиком к начальнику поста, перекинулся с ним парой слов, после чего оба скрылись в кабинете Николаидис.

Больше Геринк ничего разглядеть не мог: Николаидис опустила внутренние жалюзи на стеклянной перегородке и двери, повернула серые ламели — глухая завеса. Слышно тоже ничего не было — сидели слишком далеко. К тому же в общем зале непрерывно трезвонил телефон, хлопали двери, трещали рации, сотрудники переговаривались в полный голос.

Потом на участок вошла Герлинде — видимо, приехала вместе с Франко. Её провёл дежурный.

Подсела к ним, выудила из сумочки сэндвичи.

— Простите, что так долго, но полиция решила, что сначала нужно тщательно обыскать и меня, и мою сумку, прежде чем пустить к вам.

— Спасибо, что тоже приехала. — Скатоцца схватил сэндвич с курицей, развернул и впился зубами.

Геринк есть не хотел. Пригубил кофе — тот отдавал чем-то странным.

— Удивительно, что тебя вообще к нам пропустили.

Герлинде улыбнулась.

— Вы плохо знаете моего мужа. Он умеет добиваться своего.

— И всё-таки вы оба в конечном счёте просто иностранцы, которые живут на Наксосе и коротают здесь остаток дней.

Герлинде снова улыбнулась.

— Петер, Петер, ты нас недооцениваешь. На Наксосе большая немецкая община, и у неё определённое влияние.

— Влияние? — Геринк нахмурился. — Кем вообще был твой муж? Адвокатом мафии?

Она рассмеялась в голос.

— Почти угадал. Нет, он был уголовным защитником в Гамбурге, а последние пятнадцать лет работал прокурором в Берлине.

Скатоцца приподнял бровь.

— Тогда разговор Николаидис с ним обещает быть занятным — так сказать, беседа коллег. Николаидис, кстати, свободно говорит по-немецки.

Герлинде отмахнулась.

— Не понадобится, Франко владеет греческим в совершенстве. Тоже одна из причин, почему мы выбрали Наксос. — Она подалась к ним. — Правда, что Йона Димитриадис умер в больнице?

Геринк кивнул.

Герлинде посерьёзнела.

— Я ненавидела этого мерзавца, но такого он всё-таки не заслуживал.

— Никто не заслуживает такой смерти, — пробормотал Геринк.

Через полчаса на столе Фоки зазвонил телефон. Тот снял трубку, вскочил и пронёсся мимо них в кабинет Николаидис.

— Там, похоже, жарко, — заметил Скатоцца.

— Зато хороший знак, что Франко не вышвырнули оттуда через минуту, — отозвался Геринк.

За окнами стемнело. Уличные фонари заливали пустынное шоссе жёлтым светом; полицейские машины подъезжали к участку, другие уезжали.

Ещё через полчаса стеклянная дверь наконец распахнулась, с грохотом ударилась об ограничитель. Жалюзи залязгали, стекло задрожало.

Фока вышел с опущенными плечами и проследовал за начальником поста — тот был багров — прямиком к нему в кабинет. Николаидис пересекла зал с каменным лицом, губы — в нитку, и не удостоила их взглядом.