— Прости, что прерываю твой ужин, Дуранд, но, боюсь, в этом деле возникла заминка.

— Заминка, — произносит Калафас, стараясь вложить в это слово едва заметное веселье и ещё более тонкое презрение, чтобы Грантворт не чувствовал почвы под ногами.

Власть Калафаса — целого отдела в одном лице внутри АВБ — основана на его готовности выполнять самую грязную из грязных работ, даже не пытаясь обезопасить себя от юридических последствий собственных действий. Он знает, что за его телефоном и интернетом следят, что оценивают всё, что он делает, пытаясь понять, не припрятывает ли он доказательства, способные их скомпрометировать, — а он не припрятывает. Никто другой в АВБ не стал бы так беспечно рисковать свободой и привилегиями. Некоторые зовут его — как Джулиан Грантворт, только не в лицо, — monstre sans souci, чудовищем без забот. Калафас не просто бесценен для агентства — он ещё и приобрёл статус основополагающего мифа, словно именно он стоял у истоков АВБ и навсегда останется душой этой смертоносной машины. Люди помельче смотрят на него почти с суеверным трепетом — и это тоже своего рода страховка от тех, кто мог бы попытаться его потеснить.

— Так в чём заминка?

Пока что ближайшие столики пустуют. Грантворт отмахивается от подошедшего официанта и говорит тихо:

— Сегодня в три тридцать утра был один инцидент.

Он смотрит на часы на запястье — вероятно, только затем, чтобы Калафас заметил: старинный Rolex Daytona, тысяч на двести.

— Четырнадцать с половиной часов назад. Всего в паре кварталов отсюда.

— Какой инцидент?

— Одного нашего друга вне агентства — человека, который верит в Новую истину и чьи связи представляют для нас огромную ценность, — ограбили на полмиллиона наличными.

— Что, он вместо бумажника тачку с собой возит?

— Он адвокат, но не только.

— Кокаин или фентанил?

— Скажем так: он представляет разные центральноамериканские и китайские интересы.

— Ну, скажем так.

— Он сидит в своём офисе с двумя партнёрами…

— В три тридцать ночи.

— Он из тех, кто всегда работает сверх меры. Здание — крепость: электронные замки, скрытые двери со стальным сердечником, дорогущая система безопасности, тайная квартира. А вор проходит через всё это, как по бальному залу.

— Один?

— И он даже не вооружён.

— Их трое, он один — и он всё ещё жив?

— Лучше ты услышишь остальное от нашего друга. Картера Вудбайна.

Грантворт подвигает по столу визитку адвоката.

— Вудбайн в бешенстве и хочет использовать наши отношения, чтобы мы нашли этого вора.

— Как будто мы его личная полиция?

— Я же сказал: он для нас ценный актив.

— Твой актив, не мой. Я ему ничего не должен.

— Вудбайн и те, с кем он работает, обеспечивают нужные нам объёмы наркотиков через границу. Массовая зависимость — один из ключей к тем социальным изменениям, ради разжигания которых и создавалась АВБ. Хаос и насилие, которые рождает мощная наркосреда, выпавшие из жизни люди, сломанные психически и непригодные к работе, — всё это помогает мостить дорогу Новой истине.

Грантворт постукивает по визитке, которую Калафас так и не взял.

— Он сможет принять тебя у себя в офисе в девять вечера, если тебе подходит.

— Поставь на это кого-нибудь другого. То, за чем я сейчас охочусь, гораздо крупнее, чем этот Вудбайн когда-либо сможет стать.

Улыбка Грантворта тонка, как след ножа на бруске белого чеддера.

— Это связано с твоим заданием. Один из партнёров Вудбайна, который был там во время ограбления, — человек по имени Руди Сантана. Шесть лет назад он три дня просидел в зале суда — как зритель, оказывая моральную поддержку подсудимому, своему знакомому.

— Сейчас у всех есть знакомые. Скорее, он сидел и сверлил подсудимого взглядом, чтобы тот не сдал своих корешей.

Грантворт пожимает плечами.

— Как бы то ни было, Сантана говорит, что человек, забравший те полмиллиона, шесть лет назад был свидетелем по этому делу — специалистом по безопасности, который давал показания со стороны обвинения. Имени он не помнил. Мы подняли судебные материалы и выяснили, что это был Майкл Мейс. Ещё до того, как он продал свою компанию, до того, как Шелби Шрусберри нанял его в проект «Исследования по совершенствованию внешности».

Покатав вино во рту, Калафас говорит:

— У этого адвоката есть видео с камер, где Мейс?

— Нет. Он призрак — как и там, в лаборатории в долине. Но у Сантаны есть фотография со времён суда. Он её тебе распечатал. И у Вудбайна есть ещё кое-что, о чём он хочет поговорить с тобой, — что-то, чем он не горит желанием делиться со всеми подряд, даже со мной.

— Ты знаешь, что случилось в той лаборатории? Что случилось с Мейсом?

— У нас довольно неплохое представление.

Калафас считает, что «довольно неплохое представление» означает: высокообразованные болваны на верхнем уровне власти в лучшем случае поняли половину.