Покончив со средством для прочистки, она быстро свинчивает крышку с галлона Clorox. Шёпот немного стих. Она опрокидывает горлышко канистры в слив. Едкие пары отбеливателя перехватывают дыхание, и она отворачивает голову вправо, пытаясь вдохнуть более свежий воздух, и хрипло выговаривает строки из стихотворения Элиота.

— «Не взрывом, а всхлипом».

Когда галлон пустеет, она закрывает канистру и отставляет её в сторону, затем ставит на место корзинку слива. Поворачивает внутреннюю пробку, создавая герметичное уплотнение, которое заодно перекрывает пары, поднимающиеся из стока.

Шёпот прекратился.

Она отходит от раковины, глубоко вдыхая чистый воздух.

Когда у неё отняли семью, у неё не осталось никого, кроме самой себя, но по крайней мере у неё была власть фантазировать о мести и в конце концов решиться жить ради Обещания. Даже если больше ничего не было, у неё оставалась свобода воли — этот главный, жизненно важный дар человеческого существования, — чтобы придать форму своему будущему, каким бы мрачным и урезанным оно ни оказалось.

Но этим вечером, в течение нескольких ужасных минут, у неё отняли даже свободу воли — этот самый основной и драгоценный дар. Её поработили. И если это случилось однажды, значит, может случиться снова.

Лис, сидя на стуле, следит за ней. Поднимает голову, прислушивается, принюхивается. Спрыгивает на пол, возвращается к диванной подушке, которую она приспособила ему вместо лежанки, сворачивается на ней и кладёт подбородок на лапу.

Кэти не может перестать дрожать.

Её отец страдал наследственным тремором — доброкачественным, но досадным; он то приходил, то уходил. Красное вино нередко его приглушало.

Она возвращается к столу, берёт свой бокал и допивает оставшееся в нём вино, леча себя.

Всё ещё дрожа, она стоит и смотрит в потолок, слушая, как дождь барабанит по сланцевой черепице.

Роли размышляет о Молохе

За шесть лет до кризиса на Рингроке

Из его личных архивов, хранящихся в высокозащищённом облачном аккаунте:

Давайте отбросим жаргон и слова по сто долларов. Давайте изложим всё языком, который поймёт каждый — даже самый тёмный представитель великого немытого люда, не признающий, что наука — последний бастион честных людей любого пола и расы.

Пять соображений дадут вам базовое представление об организме, который я предпочитаю называть «Протеем», но который несколько моих коллег, более склонных к эффектности, чем я, называют «Молохом».

Первое: Мы знаем, что вся материя во Вселенной возникла из положительной энергии. В момент Большого взрыва не было никакой материи — только энергия. (Под «положительной энергией» я не имею в виду «силу позитивного мышления» и прочую психоболтовню из области самосовершенствования, которой доверчивые люди набивают себе головы). Всем, кто хочет почитать об энергии подробнее, стоило бы обратиться к таблице Ф. Дж. Дайсона «Порядок заслуг» о девяти формах энергии и к связанным с ней материалам, к которым она вас приведёт.

Второе: Будучи живыми существами — созданиями из материи, — мы поддерживаем жизнь, растём и сохраняем активность, поглощая другую материю, то есть пищу.

Третье: А теперь представьте, если сможете, форму жизни, которая питается материей, как и мы, но также может питаться энергией — солнечным светом, теплом, микроволновым излучением — и строить из неё материю так же легко, как из поглощённой материи.

Четвёртое: Далее представьте, что эта форма жизни способна производить новые клетки и организовывать их в ткани и сложные органы в тысячи раз быстрее, чем мы.

Пятое: Такая форма жизни должна быть бессмертной. Если радиоуглеродная датировка её плотной оболочки дала достоверные данные и если это не единственный экземпляр своего вида, то миллионы лет назад она должна была стать доминирующей, если не единственной формой жизни во всей Вселенной.

Твёрдо удерживая в уме эти пять соображений, следует рассмотреть три основных вопроса.

Первый: Почему бессмертный Молох не является единственной формой жизни во Вселенной?

Второй: Почему, вместо того чтобы просто поглощать другие формы жизни, он пытается соединяться с ними и создавать гибридное существо?

Третий: Почему, при всей своей великолепной инженерной мощи, он терпит неудачу, создавая лишь уродливые, жестокие сущности, которые в конечном счёте распадаются?