Сон в ту ночь пришёл нелегко. Их не тревожил ни шёпот без источника на незнакомом языке, ни медведи, которые, быть может, вознамерились занять мальчишечьи кровати в духе перевёрнутой «Златовласки». Ни один гибрид человека и насекомого не стучал в окна, прося, чтобы его покормили. Но время от времени то в одном, то в другом месте Дома Фелтхаммер раздавался жалобный крик, похожий на вопль той самой рабочей пчелы, которая оплакивала отъезд миссис Бэйнберри-Смит, и всякий раз из другой части здания доносился ответный крик. Ни мастер Фелтхаммера, Дрю Драдж, ни кто-либо ещё не выходил выяснить, в чём дело, словно все знали причину этих звуков и горевали не меньше тех, кто стонал вслух, пусть большинство и предпочитало страдать молча. То же самое, несомненно, происходило и в Доме Кентвисл, и в квартирах преподавателей, и в домах персонала. Улей без своей королевы — нежизнеспособное устройство, лишённое всякой цели, а его обитателям остаётся лишь размышлять о бессмысленности собственного существования и умирать от тоски и разлада, если она не вернётся.

Наконец медленно поднимающаяся волна грязноватого света на восточном горизонте показала: ночью собрались тучи, волочащие за собой седые бороды тумана, и пока ещё сдерживающие дождь.

Выбравшись из спален через окна, трое друзей снова встретились под гигантской раскидистой сосной в пятидесяти ярдах от Дома Фелтхаммер. За те недели, что они готовились к этому моменту, им удалось стащить у ремонтной бригады рулон малярной ленты, молоток-гвоздодёр и отвёртку. У Юргена был и поварской нож, которым он вооружился для прежнего приключения, а Менгисту нёс аэрозольный баллон с мощным инсектицидом — вдруг он отпугнёт большого жука или человека-нападающего. Бенни, со своей стороны, воздержался от покупки свежего запаса шоколадных батончиков. Подготовившись таким образом, они отправились сквозь быстро тающую ночь к дому директрисы.

Они подошли к задней стороне дома и, присев за кустами, принялись разведывать двор. Под закопчённым небом, где солнце ещё не могло ни вытянуть, ни сократить тени, ночная чернота растворялась в тоскливой серости, словно ускорение времени упразднило утро и день, обвенчав рассвет с сумерками. Когда-то Бенни считал это место величественным, но теперь дом нависал над ними, как мрачный, гнетущий дом Ашеров, каким его вообразил Эдгар Аллан По.

— Естественного света хватит, чтобы ориентироваться в комнатах, — сказал Менгисту, — а при надвигающейся буре на лучшие условия рассчитывать не приходится. Почему мы тянем?

— Мы знаем почему, — сказал Юрген.

— Знаем, — согласился Бенни.

— Разумеется, знаем, — сказал Менгисту. — Мой вопрос был риторическим: я хотел пристыдить нас и заставить проявить больше мужества. Если мы не проявим больше мужества и не покончим с этим до возвращения директрисы, рано или поздно попадём под её власть, как попали другие. И станем такими же, как миллионы людей в этой культуре, которые опутали себя бесконечными абсурдными бюрократиями, регламентами и правилами, чтобы придать смысл своему существованию после того, как их предки двести пятьдесят лет назад объявили, что никакого смысла не нужно. Так что же — превратимся в термитов в колонии, живущих лишь затем, чтобы пожирать те крохи, что остались от нашей некогда славной цивилизации, или всё-таки вырастем в ответственных мужчин?

— Почему бы тебе тогда не пойти первым? — предложил Юрген.

Прижав два пальца ко лбу, Менгисту сказал:

— Я всё-таки больше философ-вдохновитель, чем человек действия, — унизительная истина, которую я как раз сейчас вынужден в себе открыть.

Бенни поднялся из-за укрывших их кустов и бегом рванул через двор к заднему крыльцу. В этом броске не было ничего от морпехов, водрузивших флаг на Иводзиме; им двигал внезапный страх, что за ними вот-вот вырастут семь медведей, шепчущих на инопланетном языке, и набросятся, чтобы разорвать их на части, а такая судьба казалась ему страшнее всего, что могло ждать внутри дома.

Задняя дверь была заперта, но в верхней её половине имелись четыре стеклянные панели. Бенни начал отрывать полоски малярной ленты от рулона и наклеивать их на квадрат стекла ближе всего к замку.

Когда друзья подошли к нему, Юрген сказал:

— Мы там как будто застряли. Это ты нас отпер.

— Не я, — сказал Бенни. — Медведи.

— Какие ещё медведи? Никаких медведей нет.

— Возможность медведей, — пояснил Бенни.

— Возможность медведей существует всегда, — сказал Менгисту. — Либо действуем мы, либо действуют над нами.

— Именно, — сказал Бенни.

Когда стекло было заклеено синим скотчем, Бенни оставил одну полоску в качестве петли, соединив ею стеклянную панель с деревянной рамой.

Бенни отступил, и Юрген ударил молотком. Стекло треснуло с тихим хрустом. Осколки удержались на ленте. Когда Юрген надавил на панель, она прогнулась внутрь, надёжно держась на «петле», и не рухнула с громом на пол.

Менгисту сказал:

— Позвольте мне восстановить свою подмоченную репутацию и первым рискнуть жизнью в этих стенах.

Бенни и Юргена такой расклад вполне устраивал.

Менгисту просунул руку в пустой проём, нащупал вертушку и отпер засов. Дверь возвестила о вторжении долгим скрипом, когда отворилась. Молчанию они бы поразились гораздо сильнее.