В заведении, куда дружки по судьбе привели свои аппетиты, три четверти столиков пустовали, зато в соседнем баре всё ещё шумела толпа. Роль чрезмерного алкоголя в личном разрушении, распаде семей, смертельных ссорах и дорожных авариях была понятна давно. Куда меньше внимания уделяли тому, что в гнетущие и опасные времена легионы людей опираются на коллективное употребление спиртного, чтобы испытать ощущение благополучия и уверенности в будущем — пусть ложное, — а это делает их более лёгкой добычей, когда они отправляются домой через мир, где хищники либо трезвы, либо — что хуже — сидят на наркотиках, которые делают их гипербдительными к тому, кто в стаде самый уязвимый зверёк.

— Я бы выпил вина, — сказал Бенни после того, как хостес проводила их к кабинке, где он устроился рядом с Харпер, а напротив сидел Спайк. — Я не чувствовал себя таким взвинченным с той ночи, когда агенты ISA убили Багбоя. Но при данных обстоятельствах я хочу сохранить ясную голову.

— Багбой, — сказала Харпер. — Похоже на воспоминание, которым стоит поделиться.

— Для ужина это неподходящая тема, — заверил её Бенни.

Их официант, Шейн, был симпатичным парнем лет двадцати с небольшим, с аккуратно ухоженной щетиной, которая, хотя сейчас и в моде, напоминала Бенни о толпах бездомных мужчин — тех, что ставят палатки в парках или валяются без чувств в спальниках на тротуарах, усыпанных пустыми ампулами из-под наркотиков. Бенни не понимал многих модных трендов — вроде колец в брови, обуви без носков и костюмов с шортами вместо брюк — если только их смысл не в том, чтобы сказать Смотрите на меня, что, по мнению Бенни, всегда было ошибкой. Когда ты привлекаешь к себе внимание, находятся плохие люди, которые решают сделать с тобой то, чего ты не хочешь. Как бы то ни было, Шейн оказался столь же расторопным, сколь и щетинистым: принял заказ — и потом принёс именно то, что они хотели, а не то, как он сам интерпретировал их желания.

Харпер получила салат «Кобб», а Бенни — чизбургер с двойной котлетой, беконом и особенно хрустящей картошкой фри. Спайк принялся за два заказа филе-миньона с брокколини и мини-морковью, с двумя порциями жареной моцареллы, затем — за жареный лосось с рисом басмати и брюссельской капустой, затем — за две пиццы пепперони с двойным сыром. И за целый мясной рулет.

Будучи представителем поколения, которое считало добродетелью не только игнорировать, но даже аплодировать чужим излишествам (к этому поколению относился и Бенни, хотя он не чувствовал себя его частью), Шейн никак не прокомментировал, как волнами прибывает на сторону стола Спайка еда в объёмах, способных прокормить небольшое семейство. Пристыжение за полноту ещё существовало в некоторых непросвещённых уголках общества, но пристыжение за мышцы никогда не было распространено сколько-нибудь заметно — особенно если потенциальная мишень таких комментариев выглядела так опасно, как Спайк.

— Там, на заправке, — сказала Харпер, — меня, признаться, удивила жестокость твоей реакции на тех угонщиков.

— Я никого не убил, — хмуро ответил Спайк.

— Но костей ты переломал достаточно.

Словно пытаясь умаслить её сменой тона и добавлением уважительного обращения, Спайк улыбнулся, кивнул, сделал виноватый вид и сказал:

— Да, но я никого не убил, маленькая леди.

— Костей — очень много, — сказала она.

— Кости — они и есть кости. Ломаются. Врачи вправляют. Жизнь продолжается.

— Я тоже немного удивился, — подхватил Бенни. — Я был уверен, что ты пользуешься только запугиванием. Может, ты и не говорил этого прямо. Не помню. Но у меня сложилось впечатление, что ты это подразумевал.

— В большинстве случаев, — сказал великан, — запугивания достаточно. Но эти плохие мальчики хотели не просто забрать Explorer. Они собирались убить меня и тебя, а Харпер похитить и изнасиловать толпой.

Бенни положил бургер, не будучи уверенным, что аппетит удержится.

Харпер, остановив вилку с салатом «Кобб» на полпути ко рту, сказала:

— Убийство и изнасилование? Откуда ты знаешь, что они бы так поступили?

Спайк ответил ей одной поднятой белой бровью.

— А, — сказала она. — Потому что ты крэггл.

Когда Харпер смогла продолжить есть без новой паузы, Бенни снова взял бургер. Сделав два укуса и поразмыслив, он сказал:

— Почему ты не мог просто вывести их из игры — усыпить, пока мы не уедем?

— А когда бы они очнулись, — сказал Спайк, — они всё равно были бы на взводе, сумасшедшие и жаждущие действий. Они нашли бы кого-то ещё, кого убить, и кого-то ещё, кого изнасиловать. Мы ведь не хотим, чтобы это было на нашей совести, правда? А теперь они выведены из строя на неделю-другую. И поскольку я позволил им помнить меня и все мои маленькие крэггл-трюки, у них появилось новое чувство глубокой странности мира, возможно — некоторое уважение к истине о том, что у жизни есть смысл. Со временем, конечно, они снова скатятся в порочность. Но до того один может умереть от передоза, а другого могут убить, когда он полезет в драку с таким же, как он. А может, они ещё раз пересекутся с нами — и тогда у меня будет шанс взорвать им мозги, вытряхнуть из них всю храбрость, разрушить их самоуверенность, так что единственными преступлениями, на которые они осмелятся, останутся превышение скорости в школьной зоне и проезд на красный. Я не могу сделать больше. Моя миссия — защищать тебя, Бенджамин, а не спасать мир. Никто из нас не может спасти мир. Мир должен спасти себя сам. Он знает дорогу.