Миссис Бэйнберри-Смит щёлкнула кнутом, щёлкнула ещё раз, словно пыталась заставить страшные воспоминания отступить, — но не могла их вышибить.

— За три месяца в больнице и ещё за три — на реабилитации ни один из этих дерьмоголовых докторишек не понял, от чего меня лечат и как это лечить. Пока я понемногу восстанавливала себя, я начала понимать: на меня напало существо — единственный выживший после крушения корабля, — и потом оно тоже умерло. Вместе со всеми знаниями, которые накопил его вид, мне вкололи императив: использовать их науку, чтобы заселить Землю их породой, — и точные координаты, где я могу найти спрятанную капсулу с их ДНК. Так вот: к чёрту это. Моя сила воли сильнее императива, который в меня имплантировали. Теперь это мой мир, и я сделаю с ним то, что захочу.

Когда жена директора снова щёлкнула кнутом дважды, Бенни понял: она не пытается разогнать память о кошмаре — она заявляет о своём господстве над всем сущим и о намерении править беспощадным рвением. Сочувствие, которое он к ней испытывал, начало утекать.

— Это именно то, чего хотим мы все, — сказал Кимболл. — То, как ты хочешь перекроить мир, — именно так ISA и люди вроде меня и намерены его перекроить. Именно так хотят его перекроить родители мальчиков, которых мы привели к тебе. Они хотят этого настолько, что пожертвуют свободной волей своих сыновей, лишь бы увидеть, как твоё видение воплотится.

Руки Юргена и Менгисту сжались на руках Бенни почти до боли.

— При всём уважении, Кэти, — продолжал Кимболл, — мы лишь хотели бы, чтобы ты осваивала эту инопланетную науку немного быстрее.

— Чёрт тебя побери, не дави на меня, Кимболл. Я этого не потерплю. Я буду беспощадно расправляться с неповиновением. Знание у меня, но оно сложнее, чем способна понять твоя жалкая башка. Применять его нужно осторожно. Я дала вам несколько вещей огромной ценности в области вооружений. Я изменила сотни молодых мужчин из элитных семей, выскоблила их изнутри так, чтобы их можно было быстро поднять по социальной лестнице и использовать нами, как марионеток. Но двигаться я буду в том темпе, который сочту благоразумным я — и только я.

— Ты остановила старение в себе восемь лет назад, когда тебе было всего тридцать два. Посмотри на себя — вне времени. Но ты не делишься с нами тем, как это делается, как мы можем жить триста или четыреста лет. Твой отказ вызвал злость в рядах. Нам нужно чувствовать, что мы в этом вместе.

— Чувствуй что чувствуешь. Мне всё равно. Я поделюсь этим чудом, когда буду уверена, что моё положение неуязвимо. Возможно, через год.

— Если бы мы привлекли других учёных… — начал Кимболл.

— Нет.

— …и ты поделилась бы хотя бы крохой знания цивилизации Регула…

— Нет.

— …и дала бы им проекты, мы продвинули бы наше дело куда быстрее.

— Знание — это власть, Кимболл, особенно знание столь абсолютное, как это. Я так же не люблю делиться властью, как не любил бы ты на моём месте. Время от времени я буду дарить вам чудеса — чудеса по моему выбору — и только тогда, когда захочу.

— Но…

— Довольно. Не зуди мне над ухом. Я — единственная дверь, через которую ты можешь получить любое знание, которого жаждешь. Я могу захлопнуть её у тебя перед носом. И никогда не забывай: я могу убить тебя и всех, кто обо мне знает, — убить вас быстрее, чем ты успеешь сказать Пожалуйста, оставьте нас в живых.

После паузы, словно его ранили, Кимболл сказал:

— Кэти, всё то, чем мы когда-то были друг для друга… разве это для тебя ничего не значит?

Её голос звучал так холодно, что Бенни представил, как из её дыхания, вылетевшего вместе со словами, кристаллизуется снег.

— То, чем мы были, — не то, чем мы стали. А то, чем стану я, — то, чем ты не станешь никогда. Знай своё место, не воображай лишнего — и не смей ко мне прикасаться.

Новый голос сказал:

— Хоторна упаковали. Почти уверен, ни одного кусочка не пропустили.

Трое агентов и миссис Кэтрин Бэйнберри-Смит ушли; их огни таяли в темноте быстрее, чем стихали звуки шагов и голоса, растворяясь в тишине леса после полуночи.

Юрген и Менгисту отпустили руки Бенни. Они молчали, словно не были уверены, что избежали обнаружения, — словно миссис Бэйнберри-Смит в любой миг прошепчет их имена, раздвинет листву и ударит по ним руками, которые превратились в кнуты.

Пятнадцать минут или больше они сидели, завернувшись в листву горного пиериса, каждый утонув в своих мыслях.

Бенни размышлял обо всех тех, от кого ожидал смерти, но кто его не убил. Отец. Бабушка Козима, которая, без сомнения, убила двух мужей. Его наставник, Мордред Меррик. Багбой. Нельзя рассчитывать проскользнуть по жизни, чтобы удача всегда падала на твою сторону, а худший невезучий удел доставался только другим. Рано или поздно, как говорится, прилетит по полной; придётся стискивать зубы — или вообще откинуть копыта. Минута тяжёлого невезения, должно быть, уже совсем близко.