— Если мы завтра все будем живы, — сказал Юрген, — я бы хотел услышать побольше о том, как ты умудрился так далеко зайти, Бенни.

— Между тем, — сказал Менгисту, — если Багбой, скажем, нападёт на нас внезапно и ты окажешься его первой целью, я бы предположил, что успех твоего сладкого плана будет целиком зависеть от того, предложишь ли ты ему сперва чашечку Reese’s.

— Да, точно сперва чашечку Reese’s, — согласился Юрген.

— Ни при каких обстоятельствах, — предупредил Менгисту, — не начинай с Clark Bar.

— Ни при каких обстоятельствах, — подчеркнул Юрген.

Так вооружённые и с базовой стратегией в голове, они помчались через луг, подходя к лаборатории по дуге — чтобы тем надёжнее избежать любого преследователя, которого могли выставить в темноте между Домом Фелтхаммер и маленькой лавкой кошмаров миссис Бэйнберри-Смит.

Хотя между Бенни и потенциально чудовищной смертью стояли всего лишь баллон инсектицида, кухонный нож и четыре шоколадки, он бежал сквозь ночь в состоянии эйфорического восторга. Он и сам не понимал причины своей взвинченности, ведь перспектива страшной смерти была вполне реальна. Со временем он осознает, что опьянён не запоздалым действием аспирина, растворённого в кока-коле, а тем, что выпил редчайшее из всех вин — вино настоящей дружбы, которого до сих пор никогда не знал.

К тому времени, как мальчики добрались до лаборатории, преследователи уже увели свои ощупывающие лучи в рощу серебристых пихт.

Парадная дверь была сорвана с трёх из четырёх петель и висела перекошенно. Что-то вырвалось наружу, и шансы были против того, что беглецом оказалось нечто вроде экзотического паука размером с тарантула или бабочки из амазонских джунглей.

— Багбой вырвался, — сказал Юрген, и никто не возразил.

Было бы разумно пробраться в стоявшее неподалёку здание садовников и одолжить себе Tac Light — как они сделали накануне, когда по лестнице забирались на крышу злого царства Кэтрин Бэйнберри-Смит. Однако, несмотря на высокий интеллект и острое чувство опасности, здравый смысл в этот выход не входил — ни в центр, ни даже на периферию. Они были в упоении приключения, лихачества и товарищества. Хотя Менгисту и заявил, что кто-то из них может этой ночью погибнуть, никто из них не верил, что случится худшее. К тому же, если бы они включили Tac Light, поисковая группа их бы увидела — а это могло оказаться для них хуже, чем встреча с тем, чем когда-то был Прескотт Гэлсбери.

Глаза у них уже привыкли к ночи с худой луной: звёзд было предостаточно. Если они войдут в серебристые пихты и будут держаться поближе к отряду, преследующему Багбоя, — хотя и не настолько близко, чтобы их заметили, — лучи преследователей дадут им достаточный обзор того, что будет происходить.

Отчасти они выскочили в ночь потому, что признавали моральный долг — прекратить или облегчить страдания Гэлсбери. Этот мотив, если и не был забыт, стал придатком к куда более мощному — к любопытству, добродетели, которая позволила человечеству подняться из пещер на поверхность Луны и при этом привела к несчётным смертям. А ещё было влечение — трепет — перед всем таинственным, тёмным, скрытым и оккультным. Особенно для молодых людей, которых держат в плену и обрабатывают пропагандой в оглушающих глубинах современного образования: неизвестное и непознаваемое обещало возможность обнаружить смысл жизни, которого, как им до сих пор твердили, не существует.

Через выкошенный двор, через высокую траву они бежали прочь от серой рутины. Они крались в лес — через подлесок снежной ожики, ленточной травы и бусинчатого папоротника, осторожно приближаясь к поисковой группе, которую теперь уже могли пересчитать. Там было четверо мужчин и миссис Бэйнберри-Смит.

Жена директора была одета не так скромно, как на школьных мероприятиях, и не в лабораторный белый. На ней были чёрные ботинки, чёрные джинсы, будто напылённые на тело, и чёрная футболка с V-образным вырезом, намекавшим на грудь, которая обеспечила бы ей разворот страниц на десять в одном из тех пошлых журнальчиков, что Вигор Мэтр продавал ученикам с бессовестной накруткой к цене на обложке. Хотя она занималась отвратительными и безумными экспериментами, хотя превратила Прескотта Гэлсбери в Багбоя, хотя пекла печенье из сомнительных ингредиентов и дарила ученикам — возможно, со злым умыслом, — сейчас она была более соблазнительной, чем Бенни когда-либо мог представить: её золотые волосы струились, как орифламма, способная загипнотизировать мужчин и заставить их идти за неё на войну. В Бенни шевельнулось недостойное желание.