Сесть в экипаж мне помог Руднев. До Всеволода я опасалась дотрагиваться даже в перчатках. Пробудившийся дар был невероятно нестабилен. Кто знает, как он отзовётся, когда почувствует знакомую силу? Ведь он уже пропитался магией Ланского. Пропустил её через себя.

Пока мы медленно пробирались через дорожную неурядицу: снег стаял за одну ночь, и экипаж едва ли не плыл по грязи неприятно-коричневого цвета, — особист устроил нам допрос, вежливо прикрытый словом «беседа». Поверенный отвечал за нас обоих, я лишь внимательно слушала.

Руднев повторил легенду, которую я поведала сперва начальнику приюта, а затем повторила дома: Вячеслав — сирота с каплей крови Вяземских, и мы надеялись, что в нём пробудится родовой дар.

Брови Ланского взлетели ко лбу, когда он услышал о пробуждении дара. Полный сдерживаемых чувств взгляд прикипел ко мне, впился в моё лицо, но я притворилась, что увлечённо рассматриваю улицу из небольшого окошка.

Как же хорошо, что я успела взять с него клятву. Смогла выиграть немного времени.

Часть города, где располагался приют, была всё так же уныла, а сторож — неприветлив и груб. Но, по крайней мере, не стал плевать нам под ноги.

Положительно, присутствие Ланского играло нам на руку.

Запах кислой капусты также никуда не делся.

Я внимательно наблюдала за Ланским, пока мы шли по длинным коридорам и поднимались по лестнице. Лицо его сохраняло бесстрастное выражение, а вот в глазах горел беспокойный огонь. Но он ничего не сказал насчёт убогости этого места. Императрица и другие женщины императорской семьи опекали некоторые приюты и занимались благотворительностью, но до Николаевского приюта, похоже, их милости не доходили.

Черкасов-Лебедев оказался в кабинете, даже не пришлось ждать его или разыскивать по всему Петрограду. Он сперва приветствовал нас весьма нелюбезно, но, увидев Ланского — тот вошёл последним — застыл на несколько мгновений с открытым ртом.

И сразу подобрался, вскочил с кресла, с которого не спешил прежде подниматься.

— Вы по какому вопросу, уважаемый Всеволод Кириллович? — спросил и несколько раз быстро облизал губы.

— По тому же, по которому Её сиятельство княжна Вяземская, — немногословно отозвался Ланской.

Михаил Платонович, наконец, повернулся и посмотрел на нас с поверенным. Невольно я отметила, что он не спросил ничего ни о пластыре на лице, ни на перевязи, в которой покоилась левая рука Руднева.

Мелочь вроде бы. Неважная даже.

Но по мне — так весьма говорящая.

— Накануне срочной курьерской почтой вам были доставлены все документы касательно Вячеслава Николаева, — сказал поверенный.

Сирот нарекали фамилией по названию приюта. Для простоты и удобства.

— Всё верно, — поджав губы, кивнул Черкасов-Лебедев.

Его маленькие глазки бегали с моего лица на лицо Ланского. Я бы предупредила особиста, что своим визитом он нажил проблем со старшими Черкасовыми, но... он взрослый мужчина, офицер. Должен был понимать сам, когда навязался сопроводить нас.

— Мальчик готов? — прохладным голосом спросил Руднев.

У него на висках выступили бисеринки пота. Стоять ему было тяжело, но единственный стул предложили мне.

— Прикажу привести его, — сказал Черкасов-Лебедев и, как в прошлый раз, покинул кабинет не меньше, чем на четверть часа.

Мои ладони заледенели. После такой отлучки нас пытались убить. Чего ждать сегодня? Очередного покушения?..

— Как много времени требуется, чтобы отдать распоряжение, — безэмоциональным голосом заметил Ланской.

— Действительно, — согласился с ним Руднев.

Начальник приюта вернулся ещё минут через десять, и не один. С ним вошёл высокий мужчина со строгим, худощавым лицом. Он носил весьма потрёпанный сюртук и невыглаженный жилет с засаленными краями. Жёсткой хваткой он держал Вячеслава за плечо. Тот, в свой черёд, стискивал в руках потрёпанный вещевой мешок.

Да-а. С небогатым приданым отпускал приют сирот.

Мужчина оказался воспитателем. Он подтолкнул Вячеслава вперёд и на протяжении нескольких минут монотонным голосом перечислял все его прегрешения.

Мальчик стоял с отсутствующим видом и словно даже не слышал его.

— Дерзит, постоянно перечит. Нуждается в твёрдой руке и регулярных наказаниях. Рекомендую розги несколько раз в неделю, — с важным надутым видом договорил воспитатель и, наконец, замолчал.

Хотелось спросить, кто же Вячеслава превратил в дерзкого мальчишку, ведь в этот мир он пришёл невинным младенцем.

— Благодарю, — но я ограничилась лишь сухим кивком и посмотрела Черкасову-Лебедеву в глаза. — Все формальности улажены? Я могу забрать Вячеслава?

— Да, — нехотя подтвердил он и протянул Рудневу папку неряшливо оформленных документов.

Пока поверенный изучал их внимательнейшим образом, я разглядывала Вячеслава и чувствовала, что Ланской изучает меня. Мальчик же смотрел в пол и на свои потрёпанные башмаки.