Запускаю заставку с фотографией моих мальчиков, прижимаю телефон к груди. Устроившись на твердой больничной софе, я пытаюсь немного подремать, пока нет пациентов. Стоит мне прикрыть глаза и расслабиться, как в дверь стучат.

- Аврора Владиславовна, по скорой девочку привезли, - сообщает постовая медсестра. – Три года, подозрение на острый живот. Ваш профиль. Осмотрите?

- Разумеется, - срываюсь с места, и сон как рукой снимает.

В приемном покое на больничной кушетке лежит на боку маленькая девочка, подтянув ножки к животу, и беспрерывно плачет. Фельдшер передает мне результаты первичного осмотра, пересказывает жалобы и спешит на следующий вызов, оставляя нас наедине.

Мне сложно быть бесстрастным врачом, когда дело касается детей. Я привыкла оперировать суровых офицеров, прошедших ад, и делала это на автомате, однако сейчас… теряюсь на секунду, включая женщину-мать, которая мешает мне выполнять свою работу.

- Посмотри на меня, солнышко, я доктор Аврора – и обязательно тебя вылечу, - уговариваю маленькую пациентку, присев перед кушеткой. Аккуратно касаюсь пальцами бледной щечки, убираю влажные каштановые волосы с милого, но несчастного кукольного личика, нежно веду ладонью по голове. - Не плачь. Как тебя зовут?

- Малина, - шмыгает малышка носом, отталкивает от себя мою руку и лихорадочно вытирает ладошкой прозрачные сопли. – Гломова, - тихо коверкает фамилию моего бывшего мужа, при упоминании которой у меня переворачивается все внутри.

1.2

Это невозможно! Просто совпадение.

Мало ли Громовых в Питере!

Бывший муж не может быть здесь – он далеко на севере и счастлив со своей новой семьей. Правда, я ничего о нем не узнавала, но уверена, что так и есть. Иначе за все эти годы он бы связался со мной. Если бы захотел, Мирон нашел бы меня без труда, ведь мы с мальчишками до сих пор живем в его квартире, которую он оставил после развода...

Забудь его, Аврора! Сейчас нет ничего важнее этой маленькой, испуганной девочки, жизнь которой зависит от тебя.

- Что ж, Марина Громова, мне необходимо потрогать твой животик.

Я провожу рукой по пижаме с лисичками, в которой кроху забрали прямо из постели и привезли в холодный приемный покой.

Бедная малышка...

Вздохнув, я легким движением спускаюсь к животу - и она корчится от приступа острой боли.

Плохо…

- Пупок боли-ит, - жалобно пищит.

- Позволишь мне посмотреть? Я хочу помочь…

Предпринимаю еще одну попытку перевернуть ее на спину и ощупать живот, но она отползает от меня к стене, как дикий испуганный котенок, и продолжает надрывно плакать.

- Неть! – упрямо машет хвостиком, сбившимся набок и растрепанным. - Де па-апа?

- Сейчас узнаю, заинька, не бойся меня, - сипло шепчу, сама едва не срываясь в истерику.

Ладони дрожат, когда я поворачиваю ручку двери. Выглядываю из смотровой.

- Пропустите родителей ребенка, - приказываю строго. - С кем ее привезли?

- Не положено без теста, - хмурится старшая. - У нас же карантин.

- Она не позволяет мне к себе дотронуться. Я ничего не могу сделать.

Взгляд цепляется за мощную мужскую фигуру, раненым зверем мечущуюся по коридору. Охранник пытается его сдержать, но силы неравные.

- Вы совсем охренели? – гремит до боли знакомый хриплый бас на всю больницу, угрожая взорвать ее к чертям своей темной энергетикой. - Немедленно пропустите меня к дочери!

- Мирон? – зову негромко, с сомнением, но он слышит. Реагирует молниеносно.

Он напрягается, поворачивается всем корпусом, устремляет взгляд на меня – и застывает посередине коридора. Буквально доли секунды мы смотрим друг на друга, но этого хватает, чтобы зажившие душевные раны снова открылись и закровоточили.

Очнувшись, Мирон грубо отодвигает охранника, сдерживаясь, чтобы не ударить его, и уверенно шагает ко мне. Я поднимаю ладонь в знак того, чтобы его пропустили. Впрочем, никто не рискует остановить этот танк, сметающий все на своем пути. Его походка тяжелая, армейская, руки по швам, кулаки сжаты, старые шрамы на лице и шее придают ему суровости, легкая небритость накидывает мрачного, пугающего флера образу, хотя я знаю, каким внимательным, любящим, ласковым умеет быть этот зверь, если захочет.

Не может быть ошибки – передо мной мой бывший муж, который жестоко предал меня в прошлом. Растоптал мои чувства, нанес смертельную рану и бросил, оставив истекать кровью. А сейчас вернулся, чтобы добить…

Наш брак был для Мирона военным трофеем: он долго добивался меня, а потом, достигнув цели, без объяснений подал на развод, уехал из города и на протяжении трех лет не вспоминал обо мне. Я же, наоборот, ничего не забыла, ведь дома меня ждут сыновья-близнецы, мирно посапывающие в кроватках.

Наши с ним общие дети.

Он так и не узнал, что я родила от него…