Девушка выросла в семье медиков. Отец — сосудистый хирург. Мать — гинеколог. Бабушки и дедушки тоже не простые — сплошь профессоры и кандидаты медицинских наук. И теперь, когда родителей не стало, она пыталась не дать делу ее отца — частой клинике — загнуться.

Ей было всего двадцать семь. А она уже пережила такую утрату. И не сломалась. И я пыталась брать с нее пример. Потому что ее горе было не сравнить с моим. Хотя скрывать не стану – в моей груди до сих пор бушевал огонь первой несчастной любви.

Ксюша стала моим примером. Идеалом. Идолом. Кумиром!

Она тянула меня к свету даже тогда, когда моя мать, казалось бы, совершенно позабыла о моем существовании, звоня мне не чаще, чем раз в три месяца. Да и то уделяя мне не более пяти минут своего драгоценного времени.

И дружба наша с Воробышком только крепла. Я уже не представляла себе дня, чтобы мы не проводили с ней время. Не ходили в кино. В театр. В рестораны. На выставки. Или просто бы не встречались у кого-то из нас дома, зависая за просмотром старого фильма.

Кстати, Ксюша рассталась со своим гадким Валерой, который не соизволил даже понять, что его невеста имеет право на траур.

А потом закрутилось время.

Мы тащили друг друга со дна озера отчаяния. Нет, мы обе были избиты судьбой и жестокими обстоятельствами. Мы обе задыхались от горечи потери. И обе жаждали элементарной человеческой поддержки. Чтобы не один. Чтобы нестрашно.

Чтобы было просто прийти и кому-то излить свою боль.

Нет!

Ксюша не знала, что я вручила в безраздельное пользование свое сердце сразу двум прекрасным мерзавцам. И уж тем более не была в курсе, что я подарила им свое тело и душу. Она просто решила, что тот, кто меня обидел, не стоил даже разговора о нем.

И была права.

Так незаметно пролетело полгода. А там уж подкрался второй курс института. А уже вечером мы по обыкновению отправились с Ксюшей праздновать День знаний. Объелись пиццей в итальянском ресторанчике на берегу Оби, а затем решили, что завалимся к подруге домой и до победного будем смотреть все части «Заклятия».

Но вот незадача. Уже где-то на середине второго фильм Воробышек так перепугалась какого-то приведения, что вздрогнула, а там уж залила сладкой вишневой колой и себя, и диван. Пришлось замывать, и одну, и второго. И все бы ничего, да только в ванной закончились чистые полотенца, и подруга отправила меня за ними в кладовку.

— Они должны быть на верхней полке справа, Маш! — прокричала мне из ванной Ксюша, а я все никак не могла найти искомое.

Рылась, копошилась — и ничего.

А потом взяла стремянку, что притаилась в углу, и полезла на верхотуру, в надежде хотя бы там найти то, что нужно. Потянула на себя первый кофр. Второй. Третий.

А на четвертом мои руки дрогнули.

Ибо внутри лежали фотографии в рамках.

И с каждой на меня смотрела...

Я сама!

Глава 4 – Горькая правда

Милана

Как я не бахнулась в обморок, тогда? Наверное, чудом.

Но тело покрылось ледяной испариной жуткого, почти парализующего страха. И чья-то невидимая когтистая лапа сжала шею до предела, полностью перекрывая доступ к кислороду. И мне только и осталось, что снова и снова бессмысленно открывать рот, словно глупая рыбина, выброшенная на берег.

А толку-то? По нулям...

По спине поползли колючие, кусачие мурашки. Но я все же нашла в себе силы слезть со стремянки, а затем медленно осесть на пол, так как, сделавшиеся в моменте ватными, ноги уже не держали меня. А там уж...

Я начала перерывать все, что было в коробке.

Снимки в рамках. Огромный пузатый фотоальбом, а в нем целая жизнь: поездки на море, первый раз в первый класс, выпускной, прогулки по городу, постановочные фотосессии. А уже на самом дне кофра я обнаружила шарж, на котором были добродушно, но с юмором изображены две улыбающиеся девушки.

А ниже стояла дата — лето позапрошлого года.

И подпись: Ксюша и Маша.

Офигеть...

Я прикрыла глаза, чувствуя, как со дна моей потрепанной души вдруг поднялся мутный ил острого, болезненного разочарования. Веки защипало от соли. Во рту отчетливо проступил привкус горечи. И за ребрами так отчаянно завыло от простого, но такого обидного до слез понимания.

Я не человек.

Я — костыль.

— Маш, ну ты где там? Я тут тебя уже..., — на пороге появилась мокрая Ксюша и осеклась на полуслове, прикрывая тело лишь крошечным полотенчиком для рук.

И ожидаемо зависла. Побледнела моментально. Ее нижняя губа задрожала, а глаза расширились от удивления и замешательства. А я смотрела на нее и, кроме, внутренней агонии, не ощущала ровным счетом ничего. Наверное, просто уже привыкла, что судьбе нравится меня пинать.

— Не стыдно тебе? — прошептала я, подбородком указывая на коробку.

Голос мой предательски осип и слезливо дрожал, но я не собиралась как-то это маскировать. Смысл?

— Маш, я все объясню..., — вытянула перед собой руку рыжеволосая, а я горько усмехнулась и покачала головой.