Боялась снова быть отвергнутой.

А потом пришел декабрь. Суетливый, с трескучими сибирскими морозами, наполненный напряжением наступившей зачетной недели и грядущей сессией. Перед зачетом у Воробей я тряслась, словно лист осиновый. А когда села за свою парту и получила от нее задание, то и вовсе превратилась в обнаженный клубок нервов.

Мысли в кучу.

Сосредоточиться не в силах. Дотянула до последнего и только тогда с пустым листом двинулась отвечать. Села перед ней на самый краешек стула. Сглотнула шумно. А затем принялась строчить слова, как из пулемета и на чистом автопилоте. Мысли мои бедовые были совсем не здесь.

Наверное, поэтому я не сразу поняла, что вдруг сказала Ксюша.

— Маша...я по тебе скучаю.

Господи!

— Что? — вскинула я на нее глаза, полные слез, ведь ее реплика, такая честная и такая мне необходимая, ударила мне точно в солнечное сплетение, напрочь лишая кислорода.

— Я понимаю, что ты злишься на меня. И ты имеешь полное право делать это. Но... — она грустно улыбнулась, и я услышала, как дрогнул ее голос. — Может, если не дружить, как раньше, то мы могли хотя бы изредка общаться? Не знаю, может, ходить в кино. Или... в театр. Что скажешь? Там даже ведь говорить не надо ничего, да? Но мы бы были просто рядом. Ты у меня. А я у тебя. А сейчас... тебя нет. Совсем нет. И я...не знаю, как быть дальше.

Из наших глаз синхронно выкатились слезы.

Я понимала ее как никто. У меня особо никогда не было близких подруг. Так — одноклассницы, да короткий неудавшийся роман с Димкой Шелеховым — не в счет. Рядом всегда была понимающая бабушка, и вроде бы душевное одиночество не так сильно фонило, отравляя мою жизнь.

А вот Ксюша в одночасье утратила связь с прежней, насыщенной реальностью. Ушли родные. А вместе с тем и подруги отвернулись. Ведь кому будет нужен рядом человек, пребывающий в вечном трауре? Их жизнь не встала на паузу. Они продолжили дышать полной грудью, ходить на свидания, влюбляться, гулять на свадьбах и рожать детей. И даже несостоявшийся муж не смог смириться со второй скрипкой, после скорби.

И я для этой девушки теперь была необходима как воздух. Точно так же, как и она для меня.

У нас с ней была одна атмосфера на двоих...

Траурная.

Наверное, именно поэтому я в ответ на ее слова лишь сдержанно кивнула. И уже более собранно продолжила отвечать на билет. Получила вполне заслуженно свой зачет. А затем встала и прохрипела, изуродованным нервами голосом:

— На углу Красного проспекта и Орджоникидзе открыли новое артхаусное кафе. Сегодня вечером там играют квиз на тему «Что было дальше?» по известным и не очень сюжетам. Начало в семь.

— Я приду, — покусывая губы, чтобы не улыбнуться, ответила Ксюша.

— Я тоже..., — кивнула я и покинула аудиторию мерным шагом. Но когда за моей спиной закрылась дверь, я сорвалась на бег, по пути глотая слезы оглушающего облегчения.

Уже спустя всего несколько часов мы с Ксюшей сидели в «Заводных яйцах», пили горячий шоколад и запоем отвечали на поставленные ведущим вопросы. А в конце вечера взяли почетное третье место, чему радовались неимоверно. После пешком брели по промерзлым улицам. На повороте у центрального стихийного рынка купили елку.

Потом вдвоем ее тащили до дома Ксюши.

Замерзли, как собаки, но с поставленной задачей справились. Ну и, видимо, именно поэтому я не отказалась остаться у девушки, чтобы хоть немного согреться. А там уж она успела сбацать целую кастрюлю глинтвейна, которую мы к концу этого дня опустошили до донышка.

Она помогла нам развязать языки.

И извиниться.

А еще быть честными. До самого конца. Я еще раз, но уже более внимательно, но без нервного мандража рассмотрела фотографии той самой Маши. Отметила наше нереальное сходство, но теперь нашла и различия. У нас абсолютно совпадал каркас лица, но в деталях были нюансы: чуть иной изгиб бровей, родинка на скуле, оттенок кожи и цвета волос.

— Почему ты рыжая, а она блондинка? — рискнула спросить я у девушки.

— Машка стеснялась своей огненной гривы и ненавидела веснушки. Вечно штукатурила их толстым слоем тонального крема, а волосы обесцвечивала.

— Понятно...

— А еще она была повыше тебя сантиметров на десять.

— Да, — кивнула я с улыбкой, — мелковата я буду.

— Не наговаривай на себя, — рассмеялась подруга. — Но вы действительно очень разные. Просто, когда смотришь на таких, как вы с Машкой, двойников по отдельности, то мозг склонен «дорисовывать» сходство. Но если бы можно было поставить вас рядом прямо сейчас и внимательно сравнить, то мелкие различия стали бы очевидны. Это я сначала дрожала от вашей одинаковости. А сейчас смотрю на тебя и понимаю — ты совсем другая. Ты — не она, Маша. Не моя сестра. Но самый близкий друг. Понимаешь?