Где-то здесь меня и пришпилило чувством вины и стыда. Я больше не хотела ей врать. И не собиралась. И слова хлынули из меня резко. Одним бесконтрольным потоком. И было страшно, конечно, что я вскрываю свой засекреченный ящик Пандоры. Но Ксюша была важнее этой тайны.

— Меня зовут не Маша. Я не круглая сирота. И влюблена я была не в одного парня, а сразу в двух. Они соблазнили меня. Оба. Вместе. Понимаешь? Потом слепили из моей любви и абсолютного доверия забавное порнографическое хоумвидео и собирались благодаря ему отомстить своему отцу, за то, что он бросил их мать ради моей мамы. Но сделать этого не успели. Поэтому я здесь, Ксюша. Чтобы не позорить семью своим распутством.

Сглотнула шумно и добавила.

— Вот. Теперь ты знаешь все. И я пойму, если ты от меня отвернешься...

Глава 5.1

Милана

Я думала, что Ксюша тут же от меня отвернется. Брезгливо сморщит нос и смерит осуждающим взглядом. Возможно, даже назовет шлюхой и тут же выставит из своей квартиры. Я так ярко представила себе это, что не выдержала и громко всхлипнула, а затем закрыла лицо ладошками и горько расплакалась, коря себя за эту ненужную никому искренность.

Разве же люди поймут такое?

Разве смогут спокойно продолжать со мной общение, зная, что я позволила вывалять себя в грязи? Разрешила трахать свое тело на глазах у другого парня. И сама активно во всей этой позорной вакханалии участвовала: послушно раздвигала ноги, стонала, подмахивала, кончала. Сосала.

Любила...

Я ждала любой реакции, но только не ту, что последовала. Потому что Ксюша порывисто подалась ко мне и укутала в свои объятия. Крепко! А затем принялась гладить меня по голове и спине, нашептывая такие нужные мне слова утешения:

— Все хорошо, моя милая. Поплачь-поплачь. Я рядом. Я никуда не уйду. И никогда от тебя не отвернусь. Потому что ты ни в чем не виновата. Ты сильная. Ты смелая. Ты добрая, честная и самая чудесная девочка на свете...

— Мне так больно, — заскулила я.

— Знаю, знаю...

— Все внутри раскурочено!

— Верю...

— Я никому не нужна!

— Мне нужна...

— Меня просто использовали. Как вещь!

— Ты не могла этого знать...

— Боже, Ксюша, я до сих пор их люблю! И так скучаю! Смертельно! Я так от этого устала!

— Я помогу...

А дальше плотину слов прорвало. Моя история полилась горячим, бурлящим потоком. Я плакала, но сбивчиво и торопливо делилась прошлым с единственным на свете человеком, кто захотел меня слушать. Кто не был глух к истошным воплям моего разбитого вдребезги сердца. Кто нашел для меня хоть капельку тепла, чтобы просто поддержать.

А не осудить. Не возложить на мои плечи груз вины за то, что я посмела поверить в любовь.

И я говорила...

— Их звали Арсений и Кирилл. Братья-двойняшки. Сыновья нового маминого мужа. Они распланировали все заранее. Кто будет иметь меня первым, а кто вторым. А когда я клюнула на их отравленный крючок, то они заманили меня в свои сети, предварительно нашпиговав это место скрытыми камерами. И сделали кино. Мой первый раз стал для них всего лишь ток-шоу. Они врали, что любят меня. Что я им нужна и дорога. Что мы уедем из страны и будем жить, как настоящая семья. Только втроем. И я поверила во всю эту чушь. Представляешь? Развесила уши, как настоящая хрестоматийная дура. А они трахали меня и смеялись. Пока мне не открыли глаза на реальное положение дел.

— Как ты все узнала?

— Матери прислали телефон Кирилла. Там была вся его грязная переписка с братом. Они потешались надо мной. Над моими первыми, светлыми чувствами. Господи, мне так стыдно, Ксюша!

— Тебе не за что краснеть, милая. Ты не сделала ничего плохого!

— Но как же! Я едва не прикончила репутацию семьи!

— Что это за семья у тебя там была такая, раз вместо реальной помощи, тебе предложили фигурально умереть, м-м?

— Мой отчим губернатор и...

— Да хоть Папа Римский! — фыркнула подруга.

— Ты не понимаешь, Ксюш, — попыталась я объяснить, но девушка тут же меня ощутимо встряхнула за плечи и принялась ментально лупить такими очевидными, но чересчур болезненными фактами.

— Что было важнее: ты или его пост? Что было ценнее: бабки для твоей матери или душевное состояние ее единственной дочери? Что стояло на пьедестале ценностей этих людей, когда они сослали с глаз долой и из сердца вон эмоционально переломанного ребенка гнить в одиночестве без родных, близких и возможности банально выговориться?

— Я не знаю..., — задохнулась я, так сильно кольнуло у меня за ребрами. Где-то там, где пряталась моя перепуганная и оплеванная душа.

— Я знаю! Они выбрали бабки и власть, а не дочь, которую должны были защищать, — Ксюша отчеканила это так ультимативно, что я не решилась ей возразить.

Только снова заплакала горько, чувствуя себя настолько никчемной и пустой, что хотелось прямо здесь и сейчас превратиться в пепел. Может, хоть тогда бы у меня ничего не свербело, не ныло и не болело. Я бы перестала задыхаться. Мне не нужно было бы больше терпеть...