— Все было очень красиво, доченька. Михаил не поскупился: закрытый дубовый белоснежный гроб, море цветов, красивый и дорогой памятник. Пришло много людей на прощание. Политики, бизнесмены, богемная элита. Нам все соболезновали о такой несвоевременной утрате.

— А они? — этот вопрос вырвался у меня помимо моей воли.

Я тут же себя отругала. Но процесс уже был запущен, и повернуть его вспять не представлялось возможным. Вот и мать фыркнула пренебрежительно. А затем все же пустила мне пулю в лоб:

— Их не было.

— Вот как...

— Арсений сразу же улетел на Бали. И до сих пор там чилит, если хочешь знать.

— М-м...

— А Кирилл ушел в крутое пике. То бишь вернулся к своей прежней отвязной жизни. Фестивалит на полную катушку. На днях вот разбил вдребезги машину, будучи за рулем в совершенно непотребном состоянии. И ладно бы один обнял столб, так еще чуть какую-то девицу легкого поведения не угробил.

— Ясно...

Мне было нестерпимо мучительно все это слушать. Я не сдержалась. Расплакалась. Но уже молча. Ревела, и слезы текли по щекам сплошным соленым потоком, пока я до крови кусала губы, пытаясь не закричать.

Ибо понимала — я виновата.

В том, что полюбила. В том, что позволила себе быть слабой. В том, что хотела их обоих. Что не смогла выбрать. Что сломалась. Но еще больше меня перекорежило и перекрутило в мясорубке судьбы даже не предательство любимых парней.

А тотальное одиночество.

Человека в карцер за особо тяжкое наказание сажали всего на сутки. Максимум — несколько дней. А я в этом чистилище провела бесконечные полтора месяца. Может, поэтому я запаниковала? Может, поэтому опустилась до того, чтобы умолять мать?

— Мамочка, милая, прошу тебя, разреши мне вернуться. Все ведь меня забыли. Все похоронили. Обещаю, я буду жить незаметно — мышкой. Я не причиню более тебе проблем. Клянусь! Только не оставляй меня одну! Мама! Ты мне нужна. Я одна не справляюсь. Я проигрываю. Умоляю тебя, не бросай меня снова...

Что в ответ?

Ничего хорошего для меня.

Алла Ремезова лишь недовольно поцокала языком в трубку, а затем назидательно принялась цедить слова:

— Ну, вот как тебе не стыдно, Милана? Мы для тебя стольким пожертвовали. Пошли на преступление! Михаил через два месяца станет губернатором. А если кто-то узнает тебя в толпе? А если те видео, что наснимали с твоим участием, еще где-то всплывут? Что тогда? Ты не представляешь, что с нами будет! С нашей семьей! С нашим будущим! Ты уже один раз нас чуть не уничтожила. Мало тебе? Еще хочешь?

— Нет, мама, я просто...

— Ты просто снова думаешь только о себе!

— Но...

— Только тебе, считаешь, тяжело? Только тебе плохо? Только ты страдаешь? А как же я? Обо мне ты подумала? Я осталась совсем одна. И что мне теперь остается? Смотреть в глаза двум гадам, зная, что они глумились вдвоем над моей дочерью?

— Мам, прости...

— Я прощу! Прощу! Потому что я великодушная. И все понимаю. Молодо-зелено. Но и ты должна с честью принять свое наказание. Ведь все, что у тебя сейчас есть, ты заслужила сама. Я тебя в койку к этим двум скотам не подкладывала.

— Разумеется нет, мама.

— Вот и не нужно делать из меня крайнюю, что я не хочу тебя вернуть. Потому что я пожертвовала самым важным в своей жизни, чтобы спасти тебя. Я пожертвовала тобой!

Я тогда согласилась с ней.

А потом положила трубку, села на пол посреди стильной, уютной, но такой чужой мне гостиной и вдруг поняла: я так больше не хочу.

Не хочу просыпаться в этой квартире.

Не хочу идти на учебу бездушной тенью.

Не хочу дышать воздухом, где нет их — моих все еще любимых предателей.

Где нет смысла. Где только стыд, вина и пустота, которая до сих пор пожирала меня изнутри.

Не хочу снова быть маленькой девочкой, которая безуспешно пытается заслужить любовь матери. Но раз за разом терпит поражение. Просто потому, что никому в этой жизни я больше не нужна...

Сердце сжалось за ребрами так сильно, что стало трудно дышать. Я задохнулась. Обхватила колени руками и зарыдала — громко, жалобно, как раненый зверь. Потому что поняла, что более не хочу чувствовать боль.

И не буду!

Глава 3.1

Милана

Страшные мысли, да?

И я их вынашивала сама много муторных дней и бесконечность бессонных ночей. Свыклась с ними. Срослась. Прикипела. А еще представляла себе, что там, за чертой меня хотя бы встретит та единственная, что меня любила — моя бабушка. А в этом мире никто даже не вспомнит обо мне.

Ведь уже все, кому я была дорога, попрощались.

А тем, кому было на меня плевать, так и продолжили греть кости на Бали, да отрываться под градусом в компании девушек, слабых на передок.

В день «Х» я даже написала заявление на академ, чтобы меня не вздумали искать. И с самого утра, не откладывая дело в долгий ящик, пошагала прямиком в деканат. Но до пункта назначения так и не добралась. Меня в коридоре перехватил преподаватель по латыни и попросил занести какие-то методические материалы в крыло общей хирургии. Отказать я не смогла.

Да и зачем?