— Ну, детка, а как ты хотела? Натворила делов? Подвела под монастырь своим блядством всю семью? Теперь придется всю эту горькую кашу как-то расхлебывать! И не забудь сказать «спасибо», что мы с Мишей тебе во всем этом до сих пор помогаем. А могли бы просто отречься от тебя и прописать пинка под зад в свое время. Но мы тебя любим! А потому заботимся о том, чтобы эти твари — Арсений и Кирилл — тебя не нашли.

— Мама, мамочка, пожалуйста! — принялась я умолять неведомо о чем, но Алла Ремезова была непреклонна. Она отмахнулась от меня и отхлебнула своего пива, а затем продолжила вещать мне о том, как несказанно мне повезло.

— Мы с Мишей уже оформили на тебя новую квартиру. О! Она еще лучше, чем прежняя. Еще более просторная. С видом на озеро. И машина у тебя тоже будет новая — BMW последней модели. Так что, не переживай. Как сыр в масле будешь кататься. Уж мы об этом позаботимся, девочка моя...

А затем улыбнулась лучезарно и погрозила пальцем:

— И чтобы никто из прошлой жизни не знал, что ты — это больше не ты. Ясно? Иначе твоя мамочка будет очень злиться. А тебе же этого совсем не хочется, правда, Милаша?

— Правда, — едва ли ворочая онемевшим от шока языком, прохрипела я, а затем встала и, пошатываясь, покинула террасу.

Ноги двигались сами, будто я смотрела на них со стороны — чужие, деревянные, не мои. Мир вокруг стал плоским, как декорация: цвета поблекли, звуки отдалились, и я шла сквозь эту тишину, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, болезненный узел.

Добралась до ванной комнаты, а там, как есть влезла под душ и все-таки дала волю горьким слезам.

Но они не помогли моему горю.

А потому я всего лишь спустя сутки все-таки прошла предполетный досмотр по паспорту Александры Моревой. А затем полетела в Якутск. Встретилась там с человеком, который, как это было и в Новосибирске, ввел меня в курс дела и показал квартиру.

А там уж исчез из моей жизни, оставив меня в полнейшем информационном вакууме.

Я думала, сойду с ума.

Я ревела. Я задыхалась. Я снова хотела сдохнуть.

Но хуже всего было не отчаяние, а эта звенящая пустота, которая заполняла меня вместо воздуха. Она была тяжелой, как свинец, и липкой, как смола: не давала двигаться, не давала думать, не давала хотеть ничего, кроме одного — чтобы все это оказалось дурным сном.

А потом я, не в силах больше все это терпеть, решилась нажраться в сопли, чтобы смотреть на этот уродливый мир хотя бы через мутную призму алкогольного дурмана. И я вышла из квартиры впервые за несколько дней. Уже в сумерках добрела до ближайшего магазина, где купила себе бутылку водки.

А там уж двинула домой, когда этот маленький, холодный, промозглый город накрыла абсолютная тьма ночи.

И я вошла в свою квартиру. Новую и бездушную.

Разулась и потопала на кухню, чтобы наконец-то залить себя сомнительным анестетиком.

Но сделать этого не успела.

Лишь потянула руку к выключателю и замерла, как вкопанная, услышав хриплый, но ультимативный приказ, отданный до боли знакомым мне голосом:

— Не включай свет…

***

Ну, что, мои чудесные!

Готовы к мясу? Будем делать ставки, кто именно притаился в ночи?