— А зачем? Чтобы я и дальше продолжала послушно отыгрывать свою главную роль в твоем театре одного актера? — где-то на середине предложения я все же позорно всхлипнула, выдавая свое разбитое вдребезги душевное состояние.

— Прошу тебя, дай мне пять минут, Маш.

— А десять не хочешь? — пожала я плечами, стирая с щек сбежавшую слезинку.

— Все не так, как ты думаешь...

— О, неужели? Расскажи эту сказку про белого бычка, кому-нибудь другому, но не мне, Ксюш. Я пас! — стремительно поднялась я на ноги и уже было пулей бросилась прочь из кладовки, но девушка преградила мне путь и отрицательно качнула головой.

— Не пущу! Нет!

А затем добавила хрипло и умоляюще:

— Пожалуйста, Маша. Прощу тебя...

По ее щекам заструились крупные соленые капли. Но она их даже не стирала, просто смотрела на меня во все глаза. Дышала, как загнанная до смерти лошадь и в полнейшем отрицании трясла головой. Затем быстро протянула руку, сдергивая с вешалки шелковый домашний халат и поспешно натягивая его на мокрое тело. И только после заговорила, затравленно и сбито, но смотря мне прямо в глаза больным и воспаленным взглядом.

— Поставь себя на мое место. Ну же! Поставь, Маша. Неужели бы ты не поступила так же?

Я сокрушенно покачала головой и отвернулась, уже заранее зная, что именно она мне скажет. И не ошиблась. Каждое слово било точно в цель — в мое сердце.

Вот только оно уже давным-давно было каменным. Не откликнулось и сейчас. Просто потому, что мы с ним однажды дали себе клятвенное обещание — более никогда не верить лжецам.

НИКОГДА!

— Когда я увидела тебя впервые в лаборантской, то глазам своим не поверила. Думала, что от горя начала сходить с ума и меня просто приглючило. Что мне всего лишь показалось. Я, словно сомнамбула, бродила по институту и пыталась найти тебя среди студентов. Почти отчаялась. А потом вдруг наткнулась на тебя в том автобусе. И глазам своим не поверила! А оказалось, что я все время жила с тобой рядом. Что мы ежедневно выходили на одну и ту же остановку. Ездили на одном и том же автобусе. Как я должна была поступить, по-твоему?

— Сказать мне сразу все, как есть, — легко выдала я очевидный ответ, но Ксюша от него только отмахнулась.

— И я бы тут же тебя потеряла, Маша. Ты решила бы, что я повернутая на всю голову сталкерша.

— И была бы абсолютно права, — фыркнула я.

— Я не могла этого допустить.

— И потому ты решила меня банально обмануть, — зло оскалилась я. — Прикинуться мне другом. Да, Ксюша?

— Я не прикидывалась! — перешла она на отчаянный крик, но мне было все равно. Совершенно!

— А что ты сделала? — развела я руками, ощущая внутри себя зияющую черную дыру.

Снова все было неправдой. Снова мне надули воздушный шарик, красивый и блестящий, но увы и ах, совершенно пустой внутри.

— Я постаралась узнать тебя получше, Маша. Вот и все! А остальное уже сделала ты — стала мне ближе, чем кто бы то ни было на этой планете. Пожалуйста, не думай, что я сблизилась с тобой и открыла душу нараспашку только для того, чтобы заменить тобой погибшую сестру. Потому что это не так!

— Вот почему ты не показывала ваши семейные фото, да? — прошептала я горько. — Почему никогда не называла их имен? Почему не позволила съездить с тобой на кладбище на родительский день? Потому что планировала и дальше мне врать!

— Я боялась тебя потерять!

— Не меня!

— Маша..., — заломила руки девушка, но мне стало так гадко от всей этой сцены.

— Ее ведь даже звали так же. Чем не подарок небес, правда? — прохрипела я, а затем до крови прикусила щеку изнутри и прикрыла глаза.

Замычала.

И вдруг поняла, что не имею никакого права попрекать эту девушку. Абсолютно никакого. Просто потому, что сама до конца не была с ней честна. Сама врала ей по всем фронтам. Сама надела маску другого человека и даже историю своей несчастной любви причесала до удобоваримой версии, где был всего лишь один парень.

А не сразу два.

Я такая же подлая лгунья, как и она. Ничем не лучше.

Какое я тогда имею моральное право требовать от нее честности, да еще и ее поучать?

И я все-таки рванулась прочь из кладовки, ощущая, как краска жгучего стыда заливает мои щеки и шею. Как потеют ладошки от нервного озноба, что уже перекрутил мое тело в своих жерновах. И вовсе не обращала внимания на то, что Ксюша хватала меня за руки, пытаясь удержать.

Я не слышала ее слезные мольбы остаться. Я игнорировала ее попытки достучаться до меня.

Потому что. Мне! Было! Стыдно!!!

И я все-таки покинула ее квартиру. А потом со всех ног побежала домой, где спряталась в своей спальне, накрывшись с головой одеялом. И долго-долго так лежала там, вспоминая себя настоящую. Ту самую Милану Няшину, коей когда-то была.

Ведь она еще здесь, правда?

Она жива!

Она не исчезла!

Она не сгорела заживо в дорожной аварии. Нет!

Она дышала. Она чувствовала. Ее сердце все еще билось. Хоть и было покалечено до неузнаваемости.

Но время шло...