Она резко выдыхает, словно я её смертельно утомила.

— Не перебивай меня, — капризно кривит она свои пухлые губы. Её взгляд на мгновение становится презрительным, она окидывает меня с головы до ног. — Ты просто ещё не поняла, но я среди нас главная.

Я в растерянности оглядываюсь по сторонам. Парк пуст. Никого, кто мог бы объяснить этот абсурдный разговор.

— Ничего не понимаю, — говорю я наконец, и холодный ветер касается моей шеи. Я ёжусь. — Среди каких девочек?

— Ну… — Анжелика кокетливо откидывает голову назад, и её волосы струятся по плечам. — У Лёвы есть постоянные девочки… Нас трое постоянных, — делает паузу, — теперь вот ты появилась… Наверное, его, конечно, и потянуло на возрастную экзотику…

— Подожди, — я накидываю сумку на плечо. — Ты хочешь сказать, что у Льва Константиновича целый гарем девочек и среди них ты себя назначила главной?

Я стараюсь говорить спокойно, но голос всё равно срывается на иронию. Внутри меня закипает смех, смешанный с абсурдной злостью на саму ситуацию. Бандит, гарем любовниц, переговоры в парке.

Анжелика вздыхает, как уставшая учительница, и прищуривается.

— Нас постоянных трое, — чеканит она. — Было трое, — она делает паузу и ревниво смотрит на меня. — До появления тебя. Теперь, я так понимаю, нас будет четверо.

Я в театральном жесте прижимаю ладонь к щеке, изображая шокированное изумление.

— Да ты что?! — выдаю я с наигранным удивлением. — А есть ещё непостоянные?

Но Анжелика не улавливает сарказма в моём голосе.

Она нервно облизывает губы и понижает голос до шёпота.

— Лёва не в курсе, что мы друг о друге знаем, — говорит она, словно делится страшной тайной. — Но я решила контролировать ситуацию. Допустим, теперь нас будет… с тобой четверо. Лёва дал понять, чтобы я против тебя не устраивала истерики.

Ветер завывает в голых ветках. Вот и я внутри вою от нелепости происходящего.

— Ну, допустим, — пожимаю я плечами и внимательно смотрю на Анжелику, с которой, похоже, нет никакого смысла спорить. — И что дальше?

Меня почти приняли в гарем! Вот так радость!

Эта мысль кажется мне настолько смешной, что я едва сдерживаю улыбку. Смех почти прорывается наружу, но я сдерживаю его, чтобы не спровоцировать Куколку на очередную истерику.

— Мне это, конечно, не нравится, — чистосердечно признаётся Анжелика, и её голос становится требовательным. — Но тебе всё же стоит со всеми постояшками познакомиться.

28. Милая лгунья

— Люся! — кричит из кабинета Таранов. — Где мой кофе?!

Плюнуть или не плюнуть…

Я медленно выдыхаю, массирую виски, напряжённо наблюдая за тем, как в чашку густой струйкой льётся ароматный терпкий кофе.

Три постоянных любовницы.

И неизвестно сколько непостоянных.

Как он себе пипирку-то свою не стёр? Вот же озабоченный! Легонько пинаю носком туфли тумбочку.

— Люся, мать твою! — не унимается Таранов.

Я его игнорирую. Скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

Вот я своего бывшего мужа называла кобелём, но, оказывается, я ошибалась. Он — просто предатель, а кобель у нас — Таранов.

— Люся! — разъярённый Таранов появляется в дверях своего кабинета. — Ты почему молчишь, когда я к тебе обращаюсь?!

Я оглядываюсь, округляю глаза и с самым невинным видом говорю:

— Но я вам ответила, Лев Константинович.

— Что ты мне ответила? — Таранов прищуривается с угрозой.

— Что через минуту ваш кофе будет готов.

Падает последняя капля кофе, и я ловко подхватываю чашку и ставлю её на блюдце. Подхожу к моему разъярённому боссу, продолжая мило улыбаться:

— Наверное, вы меня просто не услышали, — делаю паузу и продолжаю таким же невинным голоском, — кстати, у моего папы проблемы со слухом начались именно в пятьдесят лет.

Таранов прищуривается, раздувает ноздри, и я жду, что он сейчас психанёт. Сейчас как швырнёт чашку с кофе в стену, как задушит в углу приёмной, а после сядет в тюрьму!

И девочки из его гарема будут по очереди преданно носить ему передачки.

— Да что ты говоришь? — Таранов прищуривается.

— Да, — киваю, — именно тогда и начал ходить со слуховым аппаратом, — тоже прищуриваюсь, — он тоже сначала не слышал, что ему мама из соседней комнаты говорит.

— Люсь, — Таранов забирает у меня блюдце с чашкой кофе, — я тебя официально определяю в категорию «женщины-змеи», подкатегорию «гадюки», вид «ласковая гадюка».

Я возмущённо распахиваю глаза.

Таранов делает глоток кофе и говорит:

— Тут камеры пишут со звуком, — он указывает кивком головы в левый верхний угол приёмной, — и эти камеры транслируют мне записанное на смартфон.

Чёрт! Но свою панику я не показываю. Я приподнимаю подбородок и говорю:

— Подглядываете за мной, Лев Константинович?

— Да, слежу, чтобы ты в мой кофе не плевала.

— Какие глупости…