— Она все равно поймет, что я не удержал, — малыш покачал головой, и в голосе его была такая безнадежность, что у меня все же предательски защипало в глазах.

Глава 10

Дети пошли дальше, таща за собой тяжелые сани. Я плелась следом, отчего-то уверенная, что все еще не закончилось.

Просто в голове уместить не могла, ну как можно вообще подобное допускать? Кое-как одетые детишки в такой мороз ночью в непонятной луже воду черпают. А случись что? Ну вот упади мальчонка — и что? Пока сестренка добежит до дома, чтобы помощь попросить. А если сама выручать кинется, да оба сгинут. А если и выберутся, так заледенеют, пока вернутся.

Ох, как же я была зла. Так себя накрутила, что ладони в кулаки сжимались.

Наконец, впереди показалась распахнутая калитка. Дети закатили сани во двор и принялись стаскивать ведро. Сглотнув, я прикинула, что его еще на крыльцо поднять придется.

А как? Да тяжесть же... Для взрослого нелегко, а уж ребенок.

И все же в четыре руки, переступая мелкими шажочками, они тащили ведро к крыльцу. Первая ступень.

Ярик пошатнулся. Раздался легкий удар. Вода на поверхности ведра всколыхнулась и пролилась.

Мальчонка замер, глядя на появившуюся мелкую лужицу.

И в этот момент дверь со скрипом распахнулась.

На пороге появилась женщина. Ее длинная нечеткая тень словно легла на застывших на месте детей.

Злющая как черт, я подняла взгляд и...

Сердце забилось как сумасшедшее. Ну нет. Быть того не может!

Это была я!

Женщина, что вышла на крыльцо, как две капли воды походила на меня. Лицо, фигура, рыжие волнистые волосы. Вот только глаза иные. Нет, зеленые, как и у меня, но в них плескалась такая ненависть, на которую я была неспособна. Мне, если даже очень постараться, не выдать столько брезгливости во взгляде.

Поправив кафтан, подбитый лисьим мехом, эта особа сделала шаг вперед. Ну прямо фифа деревенского разлива. На голове теплый цветастый платок, на ногах остроносые сапожки.

— Вы, никчемные, что воду не способны принести? — прикрикнула она, взирая на детей сверху вниз. — Даже для папаши вашего постараться не смогли. Скрасить ему последние часы жизни кружкой чистой воды. Загнется он из-за вас.

Она противно растянула губы в улыбке.

Мальчик, услышав ее, и вовсе вжал голову в плечи.

Обомлев от таких речей, я открыла рот. Что она вообще несет? Разве можно детям такое говорить?

— Не ругайся на нас, мама. Я сейчас воду занесу. Пролили совсем немного, ступени от мороза обледенели. Мы утром еще сходим, воду принесем, — защебетала Милана. — Я сейчас ведро подниму. А Ярик пусть сани в сарай уберет.

Лицо этой особы скривилось так, словно она лимон прожевала.

— Не выгораживай этого никчемыша. Он сам занесет. Что зря мужиком родился? Сын такого сильного воина тряпкой просто не может быть, правда, Ярик? Или ты и ведро поднять не можешь? — Эта мерзавка с моим лицом спустилась на ступень и вдруг грубо дернула сына за ворот мокрого тулупа. — Ты никчемный. Бестолковый! Ни силы, ни магии! Такой же, как папаша твой. Все домой с дорогими подарками. Телеги везут с добром добытым. А этот, дурак изувеченный, помирать приполз. Так что тащи ведро в дом, если хочешь, чтобы он перед смертью хоть водицы испил. Шевелись, дармоед! Я тебя кормлю, одеваю, а ты? — она снова его дернула. — А ты только и можешь, что портить все!

Она брезгливо оттолкнула его и указала на воду.

Мальчик заспешил, путаясь в ногах. Его лицо побелело от страха. Челюсть заметно тряслась, и, думается мне, дело было не в холоде. А в том, что он услышал от родной матери.

Ведро билось о ступени.

Он поднялся на крыльцо, но в последний момент поскользнулся. Свою ношу удержал, но сам упал на колени. Вскрикнул и заплакал.

Тихо так, скупо, утыкаясь лицом в рукав, чтобы не было слышно.

— Не смей реветь! — заорала женщина. — Вставай и заноси в дом! Быстро!

— Я ему помогу, так лучше будет, — Милана заспешила к брату.

Женщина обернулась к ней и грубо схватила за плечо. Сжала тонкими пальцами.

— Нет! Он справится сам. А ты, Милана, сани в сарай закати. После уберешь все, что я на столе оставила. Дальше спать. И чтобы я вас не видела и не слышала.

Эта гадюка подколодная обернулась и, дождавшись, когда Ярик поднимется на ноги и возьмет ведро двумя руками, снова грубо толкнула его в спину.

Специально. От такой подлости у меня морозец по спине пробежался. Ну тварь же!

Подлая мерзавка!

Ярик не устоял. Снова упал на коленочки, хватаясь за свою бесценную ношу.

И в этот момент что-то оборвалось в груди. Так обидно за него стало. И за него, и за сестру его, которая ничего не могла поделать, чтобы помочь.

— Не смей! — заорала дурниной. — Не трогай детей!

Я бросилась к женщине, замахнулась, чтобы ударить, но мои руки прошли сквозь нее. Я споткнулась, упала и даже не почувствовала боли.

Это придало злости.

— Мама, не трогай его, — обернувшись, я поняла, что Милана забирается на ступени.