Послышался женский ор, злющий такой. Распахнулась обшарпанная дверь, и с крыльца сбежали двое. Дети. Без шапок, тулупы распахнутые. Сапоги наспех на ноги натянутые.

— И без воды не возвращайтесь, — прилетело им вслед. — Мне взвар доготовить нужно.

Дверь захлопнулась. Кот забрался на сугроб и прошел под моей рукой. А после и вовсе забрался на мое бедро и, потоптавшись, сел.

— Они меня видят? — спросила тихо.

Кот покачал головой.

Дети оказались во дворе одни. В ночном мраке. Девочка лет одиннадцати, может, и младше. Рыженькая, с зелеными глазами, так удивительно похожая на меня в детстве, и мальчик... Я невольно подалась вперед. Он выглядел таким слабеньким. Годочков семь. Худенький. Прозрачный. Бледный. Светлые волосики явно давно не чесаны. Взгляд огромных голубых глаз испуганный, как у мышонка. В руках он держал даже на вид тяжелое деревянное ведро.

— Сейчас, Ярик, — первой отмерла девочка, она метнулась к покосившемуся сараю и, схватив перекинутый через крюк в стене конец веревки, потянула ее на себя, выкатывая сани.

Не такие, как мы в детстве с горки катались, а... Я нахмурилась. Нет, они явно служили детям не для развлечения. Таща ведро двумя руками, мальчишка водрузил его на сиденье и взял у сестры веревочку.

И вот так они отправились за калитку.

— Ты шутишь? — я уставилась на кота. — Ночь на дворе. Зима. Они без шапок, все расстегнуто. А ничего, что метель? — я ткнула на улицу. — А зверье? А мало ли кто здесь водится... А ну, за ними! — я вскочила и босая понеслась следом.

Моему ужасу не было предела. Дети прошли до последних домов, завернули на тропинку и углубились в лес.

— С ума сойти, — у меня сердце бешено стучалось. — Да я бы ту мать, или кто она там им, удавила. В ночь, в метель... непонятно куда. Дома нежилые же, — я тыкала на разбитые окна коту, словно обвиняя его в чем-то. — Да мало ли кто там оказаться может. Разбойники. Маньяки... Это немыслимо!

Я остановилась за детишками и вовсе схватилась за голову. Кошмар. Они достали ковш, обычный такой с ручкой, мальчик прошел по тонкой дощечке и принялся черпать воду из глубокого ледяного ключа, который, нарушая все законы физики, почему-то не замерз в такую-то стужу.

И вот так наберет воды и к сестренке, та ковш из его рук заберет и в ведро льет.

— Вот тварь, а! Гадина просто, — прошептала. — Детей — и вот сюда. Воды ей нужно было? Так снега натопи. - Меня трясло. - Как им помочь? Как? Я тебя спрашиваю, — я кричала на кота, не способная справиться с эмоциями.

Он мяукнул, и мальчик вскинул голову.

— Фалли, ты зачем сюда пришел? — в его голосе звучал испуг. — А вдруг волки раздерут же! Милана, ты посмотри.

Девочка обернулась на нас и нахмурилась. Вроде и такая еще крошечка, а взгляд взрослый, осознанный.

— Фалли, а ну, домой! — скомандовала она. — Как матушка уснет, я тебе вынесу похлебки немного. Пустая она, но хоть что-то.

— Матушка? — повторила я. — Нет, мать вот такого не допустит. Удушила бы мерзавку.

Кот мяукнул и прилег рядом со мной.

Дети продолжили набирать воду. У меня сердце останавливалось каждый раз, как мальчонка шел по этой дощечке. Не выдержав, я рванула к ним. Бегала кругами вокруг этого непонятного то ли ключа, то ли родника и пыталась сообразить, как быстрее им ведерко наполнить. И руками черпала, но все одно ничего не выходило.

Что толку от духа бесплотного.

Сдавшись, я просто села на снег и всплеснула руками.

Между тем ведро наполнилось. Вернувшись по дощечке, мальчик обошел сани и пристроился сбоку. Зачем, я поняла не сразу. Но девочка потянула за веревку, и он схватил ведро, держа так, чтобы вода не расплескалась. При этом его тулуп оказался частично мокрым.

— Да простудится же! — взвыла. — А чем лечить в глуши такой?

Мне плакать хотелось. Бедные детишки.

Рыженькая малышка из всех сил тянула санки, а ее братец придерживал ведро, не давая тому раскачиваться. Кот шел следом за ними. Я же, ругаясь на чем свет стоит, бегала вокруг этой процессии.

Взгляд упал на ладони мальчишечки. Кожа белая, аж синюшная, на ней болячки как язвочки. Как же ему холодно.

У меня сжалось сердце. Так сильно, что стало трудно дышать.

— Ярик, держись. Немножко осталось, — подбадривала его сестренка. Она тащила сани, напрягаясь так, что лицо краснело. — Довезем, в дом занесем, и можно будет ко сну готовиться. Ты терпи, милый.

— Угу... — пробурчал он, и тут санки пошатнулись. — Милана! — голос у него был тонкий, надрывный. — Осторожно.

Вода расплескалась прямо на него.

У меня сердце зашлось от ужаса.

— Нет... ну, заболеет же... Да что же это, — я уставилась на кота, готовая разрыдаться.

Он опустил мордочку и пошел вперед.

— Мамка заругает, — прошептала девочка. — Я скажу, что сама, слышишь, Ярик. А ты молчать будешь. И ни словечка, а то оба получим.

— За что? — зарычала я. — За то, что в ночь ведро это перли? Да прибить ту мамашу.