— Ты что мне дерзишь! — эта тварь одернула ее. — Мне! Твоей матери! Да как ты смеешь!

Она и вовсе столкнула ее в сугроб.

— Мама! Пусть он уберет сани, а я занесу ведро! — Милана не сдавалась.

Я видела, как она дрожит от страха. Как тихо плачет маленький мальчик, которого по-хорошему покормить и ладони ему чем-нибудь смазать.

А после этого уложить обоих под теплое одеяло. И на сон поцеловать.

Не выдержав, я зажмурилась. По щекам покатились слезы.

Не могла я смотреть на все это спокойно. Не могла. Потому что у этой змеи мое лицо. Я невольно себя в ней видела.

И это было ужасно. Невыносимо просто.

Не была я такой никогда. Нет! Не я это. Не я!

— Ладно, — эта тварь сказала это таким тоном, словно сделала им великое одолжение, — ведро отнесешь ты. А Ярик... Сани уберет в сарай. А после... Натопит снега, — уголки ее губ презрительно скривились. — Завтра кто-то должен постирать простыни за его отцом. Не мне же это делать, правда?

Глава 11

Я сглотнула вязкий ком в горле.

Ярик молча встал на ноги и, развернувшись, спустился с крыльца. Помог сестренке подняться из сугроба и отряхнул с ее тулупа снег. При этом он продолжал тихо плакать.

Такой маленький, но стойкий. Несгибаемый.

— Мерзавка, — выдохнула. — Тварь. Почему? Почему так? — Я обернулась к наблюдающему за всем этим коту. — Почему у такой, как она, есть все, а у меня ничего? Почему детей дали ей, а не мне? Ответь! Это ведь несправедливо! Она их не заслужила. Она не мать... Она гадюка, которую сапогом давить нужно!

Но ответа не было. Фалли смотрел на меня не мигая.

А у меня сердце кровоточило. Душа рвалась просто от такой несправедливости. От обиды. Злости.

Ну почему так! Нечестно!

Совершенно нечестно!

Между тем Ярик прошел по дорожке и, ухватив веревку, потащил тяжелые сани в сарай.

Милана же медленно, как старушка, поднялась по ступеням, при этом она смотрела на мать. И в этом взгляде было столько ненависти, что захлебнуться ею можно было.

Не должен ребенок так смотреть.

— Чего встала? — прикрикнула на нее эта мразь с моим лицом. — Заходи в дом, пока я тебе работы не нашла! Не раздражай меня. Сгинь!

И девочка подчинилась.

Ярик остался один. Он вытащил из сарая еще одно деревянное ведро, поставил его рядышком с собой и, упав на колени, принялся руками загребать в него снег.

Его колотило от холода. Пальчики, казалось, не сгибаются.

Женщина, стоя на крыльце и кутаясь в теплый кафтан, смотрела на него с холодным презрением. Ей словно нравилось наблюдать за его мучениями.

— Это не мать, — шептала я. — Кто угодно, но не мать...

За забором показалось какое-то движение. Вскинув голову, я невольно сделала шаг назад. Там клубилась тьма. Этот чудовищный туман дополз до калитки и обернулся мужской фигурой. Правда, лицо было не рассмотреть — оно расплывалось.

— Быстрее, копуша, — бросила эта тварь Ярику и отправилась встречать гостя.

Он опустил голову и всхлипнул. Так трогательно, совсем по-детски.

Этот звук заставил меня отмереть. Я побежала к нему и, упав рядом на колени, не чувствуя холода, попробовала собрать снежные комья. Но ничего не выходило.

Промучившись еще немного, расплакалась, словно сама была маленькой девочкой.

— Фалли, ну, сделай что-нибудь, — закричала коту. — Ну нельзя же так. Он мерзнет. Ему в тепло нужно.

Шмыгнув носом, я попыталась обнять мальчонку. Согреть его.

Все это время кот просто сидел, не шевелясь, но стоило мерзкой твари, что звалась матерью, выйти со двора, он бросился к нам.

Поставил передние лапы на плечи Ярика и принялся тереться головой о его подбородок.

— Уходи, Фалли, — пробормотал он трясущимся голосом. — Если она тебя увидит — зашибет. Убегай сейчас же.

Мне стало совсем горько.

Кот не слушал его, утешал как мог. Я снова попыталась загрести снег. Изо всех сил старалась. И у меня вышло. В ладонях оказался большой ком. Окрыленная удачей, я быстро гребла обеими руками, следя, чтобы кот отвлекал малыша.

Скидывая снег в ведро, очень спешила. Даже слезы на глазах высохли. Не до того было. В какой-то момент, обернувшись на дом, разглядела в окне удивленное личико Миланы.

Она явно все видела. Да и пусть. Я продолжила.

Ярик обернулся и тихо вскрикнул от удивления.

— Фалли... снег! Смотри, он сам в ведро летит. Это не моя магия! И не Миланы, — его голос стал тише. — Может, это папка очнулся и помогает мне?

— Папка, — поддакнула я, — конечно, папка. Кто же еще. — Собрав побольше ком, опустила его в ведро. Оно было полным. — Да кто угодно, лишь бы ты свои ручки поберег, сынок.

Я успела. Справилась. Мне стало легче.

Повернувшись к Ярику, заметила, что он снова плачет, утирая грязным рукавом лицо.

— Все хорошо будет, слышишь, — я попыталась его обнять, но ничего не выходило.