Я с нескрываемым удовольствием наблюдал, как он уверенным, хозяйским шагом пересекает кабинет. За эти годы нашего знакомства Альфред кардинально изменился. Я прекрасно помнил тот день, когда только нанимал его: передо мной стоял уверенный, серьёзный, но ещё молодой парень, только-только закончивший университет, по уши в долгах и обязанный нашей семье. А теперь? Теперь передо мной стоял лощёный, абсолютно уверенный в себе делец в костюме, сшитом на заказ и стоимостью в бюджет небольшой компании. Человек с холодной головой и стальной хваткой. Как докладывал мне Маршалл, в финансовых кругах от Англии до США имя Альфреда уже произносили с уважительными нотками.

— А что ещё остаётся делать, мистер Хоулетт, если полноправный владелец всего этого великолепия постоянно отлынивает от своих прямых обязанностей? — по-стариковски проворчал он, грациозно опускаясь в кожаное кресло напротив меня и ставя на стол свой неизменный портфель.

— Ну, мне птички напели, что в этот раз ты пришёл ко мне не один, а с весьма интересными гостями? — с любопытством спросил я.

— Да, сэр. Я в точности выполнил ваше, признаться, весьма специфическое распоряжение, — проговорил Альфред. — Я нашёл нужных людей. Если быть точнее, их выследили и аккуратно «изъяли» из их естественной среды обитания европейские агенты мистера Барнса. Мистер Густав Тринклер и герр Август Хорьх благополучно прибыли в Канаду и в данный момент ожидают вашей аудиенции в малой гостиной.

В моей голове мгновенно, как кадры киноплёнки, прокрутились воспоминания. Перед своей затяжной поездкой в Европу и последующим лесным отшельничеством я дал Альфреду указание: начать скупать землю и готовить мощности под строительство нового завода. Завода, где я собирался начать масштабное производство самобеглых колясок — автомобилей. И я выдал ему имена нужных мне людей, которые всплыли в моей памяти из прошлой жизни. Учёные и заводчики, которые должны были стать фундаментом моей будущей автомобильной монополии.

Как раз подошло время начать вспахивать почву под эту новую, безумно прибыльную отрасль.

— Это же просто замечательно, Альфред! — я с удовольствием потёр руки. — Но пусть наши гости пока немного помаринуются в ожидании. Я думаю, мои дамы сумеют их развлечь канадским гостеприимством. А ты пока расскажи мне о них. И заодно поделись секретом: как ты вообще умудрился их уговорить бросить всё и приплыть сюда? Особенно Хорьха.

Управляющий удивлённо приподнял бровь.

— Вы же сами приказали их найти, босс! Признаться, я до вашего поручения вообще слышал только о герре Хорьхе, да и то мельком, в контексте немецких производств. А вы просите меня рассказать вам о них?

— Ну, у меня свои, весьма специфические источники, — я невозмутимо пожал плечами, напуская на себя вид таинственного кукловода. — Они просто доложили мне, кто именно из умных людей в Европе может помочь мне начать новое, грандиозное дело. Сухие факты. А вот жизненные подробности меня на тот момент не интересовали.

Альфред подозрительно, с лёгким прищуром посмотрел на меня. В его глазах так и читалось: «Опять ваши мистические шпионские игры, мистер Хоулетт». А затем он устало, но с явным удовольствием профессионала вздохнул. Что взять с эксцентричного начальника?

— Хорошо, господин. Слушайте, — Альфред откинулся на спинку кресла. — Операция по их вербовке оказалась на удивление контрастной. Начнём с Августа Хорьха. Этому немцу сейчас двадцать восемь лет. До того как мы его перехватили, он работал не где-нибудь, а на самом заводе Карла Бенца в Мангейме. И не просто работал — он занимал должность Betriebsleiter, то есть управляющего всем производством.

Я одобрительно кивнул. Бенц — это имя уже гремело в узких кругах.

— У парня было всё, — продолжал Альфред. — Отличное, стабильное жалованье, статус, уважение. Но когда агенты Маршалла вышли на него, они обнаружили не удовлетворённого жизнью бюргера, а настоящий сгусток нереализованной энергии. Хорьх буквально ненавидел своё рабочее место.

— Почему? — искренне удивился я. — Бенц же пионер в этом деле.

— Пионер, который решил, что уже достиг вершины эволюции, — усмехнулся Альфред. — Карлу Бенцу сейчас за пятьдесят, он почивает на лаврах и свято верит, что его трёхколёсные кареты с кожаными ременными передачами — это идеал. А Хорьх смотрит вперёд. Наши люди докладывали, что на заводе в Мангейме шла ежедневная, изматывающая холодная война.

Альфред начал загибать пальцы, с явным удовольствием описывая производственную драму:

— Хорьх предлагает новые, современные решения — Бенц категорически отказывает. Хорьх предлагает использовать лёгкие алюминиевые сплавы для картера двигателя. Бенц требует лить тяжеленный, допотопный чугун, потому что «так надёжнее». Хорьх умоляет увеличить мощность мотора и скорость машин. А Бенц бьёт кулаком по столу и заявляет, что его автомобили созданы для неспешных прогулок, а скорость свыше двадцати пяти километров в час — цитирую — «смертельно опасна для человеческой психики»!

Я не выдержал и громко рассмеялся, представив эту картину.

— Смертельно опасна? Да через сто лет люди будут летать по дорогам за двести километров в час, уж поверь мне, Альфред!