— Берём мигрантов, Джеймс. В порты сейчас прибывают тысячи кораблей из Европы. Ирландцы, итальянцы, немцы, поляки. Они выходят на берег голодными, злыми и отчаянными. Им нечего терять. За хорошую зарплату, сытную еду, чистую койку и чувство принадлежности к сильной организации они готовы рискнуть своими шкурами и порвать кого угодно. Мы пустили слух через вербовщиков в портах.

Он усмехнулся, вспоминая отбор.

— К тому же Европа постоянно воюет. Среди этих оборванцев полно бывших кадровых военных, ветеранов европейских кампаний. Сержанты, капралы. Они знают, с какой стороны браться за винтовку, и понимают, что такое субординация. Мы прогоняем их через жёсткое сито отбора, проверяем их на наших внутренних полигонах, отсеиваем пьяниц и бунтарей. Оставляем только самых крепких и преданных. Они уже приносят присягу лично вам и нашей корпорации.

— Идеальный материал, — кивнул я, понимая прагматику Мэтью. Голодный человек, которому ты дал всё, будет предан тебе до смерти.

Но тут Мэтью слегка замялся, почесав щетину.

— Есть один нюанс, босс. Цветных ребят… я имею в виду негров, азиатов или тех же индейцев, мы пока на должности «инструкторов» стараемся не брать. Принимаем только на черновую работу по базам или в закрытые штурмовые отряды, которые не светятся на публике.

Я нахмурился.

— В боевом крыле появились расовые предрассудки, Мэтью? Ты же знаешь, мне плевать на цвет кожи. Если человек умеет убивать и верен мне — он мой.

— Лично мне тоже плевать, босс! — тут же поднял руки в примирительном жесте безопасник. — Но мы делаем бизнес в Америке. Наши клиенты — это белые американские копы и шерифы с южным или консервативным воспитанием. Если перед американскими полицейскими выйдет чернокожий инструктор и начнёт отдавать им приказы, учить их стрелять… они просто пошлют его. Они не будут воспринимать его всерьёз, начнутся конфликты, и весь наш имидж пойдёт прахом. Департаменты разорвут контракты. Мы вынуждены играть по правилам этого общества, чтобы доить их бюджеты.

Я тяжело вздохнул, понимая, что он абсолютно прав. Это была не современная толерантная эпоха, это был жёсткий мир конца девятнадцатого века. И ради успеха моей «легальной оккупации» приходилось мириться с глупостью человеческих предрассудков.

— Принято, Мэтью, — я махнул рукой. — Политика есть политика. Оставляй цветных парней для внутренней работы, там их навыки пригодятся больше, чем на парадных стрельбищах. Главное — скорость. Мне нужно, чтобы базы в Миннесоте и Иллинойсе были введены в строй и укомплектованы до того, как Рокфеллер перейдёт к силовому давлению.

— Будет сделано, босс, — твёрдо ответил Мэтью. — Никто не посмеет тронуть наши активы, пока я за них отвечаю.

*****

Я шёл по длинному, застеленному коврами коридору особняка, и мысли в моей голове были далеко не самыми радостными. Совещание оставило неприятное послевкусие.

Империя росла, но вместе с ней в геометрической прогрессии множились и проблемы. Поездку в Чили придётся на какое-то время отложить, минимум на месяц или два. И хотя этот контракт сулил просто баснословные прибыли, открытие совершенно новых рынков и усиление моего влияния во всей Южной Америке, были дела куда более срочные. Впрочем, я уже дал Альфреду указание: отправить в Сантьяго наших переговорщиков и юристов для подготовки почвы и подписания предварительного соглашения о намерениях. Пусть чилийцы знают, что Хоулетт в деле.

А вот Мадрипур… Этот пиратский остров оказался на удивление крепким орешком. Там требовалось моё личное присутствие. Если этот таинственный Клан Руки — древний орден мистических ниндзя — действительно замешан в моих неудачах, то отправлять туда обычных, пусть и прекрасно вооружённых наёмников было равносильно убийству. Людей, способных противостоять угрозе такого уровня, у меня в подчинении пока просто не было. Значит, придётся плыть туда самому и выяснять всё на месте. Вопрос лишь в том, сделать это до визита в Чили или после. Эх, почему я маленьким не сдох.

Но всё это — дела среднесрочной перспективы. Сейчас на повестке дня стоял другой, куда более интригующий вопрос. Ванесса.

Как, чёрт возьми, у меня получилось обратить её? Как моя кровь и моя энергия смогли не просто исцелить рану, а дать жизнь мёртвому вампиру, превратив её в дампира? Этот биологический и мистический парадокс интересовал меня. Смогу ли я таким же образом обращать других вампиров, возвращая им часть человечности и делая их невосприимчивыми к солнцу? Если да, то в моих руках оказалось оружие, способное перевернуть весь сверхъестественный мир.

С вампирами был тесно связан и второй пункт моего плана: Клан Мистикос. Пора было решать вопрос с Брэдли. Я собирался забрать власть в клане уже официально, подмяв их под себя окончательно. А Брэдли… Брэдли придётся наказать за предательство.

Меня начала захлёстывать ярость. Я ненавидел, когда меня предают, но ещё больше я ненавидел, когда мной пытаются играть втёмную. Брэдли совершил обе эти ошибки. И ему придётся заплатить за них своей жизнью. Но перед тем как я оторву ему голову, он выложит мне всё, что знает о бароне Вольфраме и Клубе Адского Пламени. С этой зажравшейся, манипулирующей миром аристократичной тварью тоже пора было кончать.