— Тот ритуал… Ритуал разрыва связи, в котором Мина пожертвовала своей жизнью… он затронул не только её. Я не стал никому говорить, чтобы не сеять панику. Но для запуска такой колоссальной магии требуется катализатор. По сути, требуется ещё одна жизнь. Моя. Я умер ещё тогда, на той площади, Джеймс. Просто с помощью одного старого секрета я отложил свою фактическую смерть на несколько дней. Мне нужно было дожить до момента, когда эта тварь превратится в пепел.

В палатке повисла тишина. Удивился не только я. Бладстоун, стоящий позади меня, шумно выдохнул.

— Всё для победы, старый друг? Так, да? — глухо, с уважением проговорил Улисс.

— Ты прав, Улисс. Всё для победы, — кивнул Ван Хельсинг и снова с трудом перевёл взгляд на меня.

— Джеймс, — голос старика стал серьёзнее. — Я должен извиниться. Я использовал тебя. Я играл твоей жизнью втёмную, потому что боялся отказа. Но сейчас… уходя, я даже не боюсь смерти. Не боюсь за этот мир, зная, что ему на защиту выросла такая смена, как ты.

Он прервался, тяжело хватая воздух, и когда заговорил снова, в его тоне зазвучала почти отчаянная мольба.

— Но у меня есть к вам обоим последняя просьба. Несколько лет назад, на старости лет… я согрешил. У меня родился ребёнок. Мальчик. Я спрятал его вместе с матерью так далеко, как только смог. О них никто в нашем мире не знает. Они в Соединённых Штатах. В пригороде Бостона.

Абрахам назвал имя и точный адрес, которые моя память мгновенно впечатала в подкорку.

— Я могу доверять только вам двоим. Вы — бессмертные, вы — скалы в этом море крови. Я прошу вас… проследите за ними. Не вмешивайтесь. Не тащите их в нашу Тьму. Просто приглядывайте краем глаза. Я не хочу, чтобы мой род прервался. Пусть мой сын живёт обычной, светлой человеческой жизнью, не зная о тварях ночи. Я понимаю, Джеймс, что после всего, что я сделал, я не имею никакого права просить тебя об этом. Но по-другому я не могу. Уважь последнюю волю умирающего старика.

Я смотрел на эту наглую изможденную морду и не мог удержаться от кривой удивлённой ухмылки.

— Ну ты и хитёр, старый Охотник, — покачал я головой. — Даже на смертном одре умудряешься плести свои сети и раздавать долги. Но… ладно. Мне это будет несложно. Присмотрю за твоим пацаном. Так и быть. Спи спокойно.

Ван Хельсинг облегчённо, долго выдохнул. Напряжение покинуло его тело, и он словно ещё больше вжался в матрас.

— Спасибо… А теперь… оставьте меня. Я чувствую — уже скоро. Я хочу провести эти последние минуты один.

Мы с Бладстоуном молча кивнули и вышли из палатки. Перед тем как тяжёлый брезентовый полог опустился, я обернулся в последний раз.

Дрожащими руками старик достал из-под подушки старое, затёртое на сгибах письмо. Он поднёс его к глазам, и на его иссохшем лице расцвела абсолютно счастливая, умиротворённая улыбка, а по щекам вновь потекли слёзы. Он читал, прощаясь с этим миром.

Я вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный горный воздух и поднял глаза к затянутому облаками трансильванскому небу. Внутри меня бурлил сложный коктейль из эмоций: злость, уважение, горечь и какое-то странное тяжёлое понимание.

«Абрахам Ван Хельсинг, — мысленно произнёс я. — Ты был по-настоящему великим человеком. Но при этом… ты был и великой тварью. Покойся с миром».

*****

— Слушай, Джеймс, но это ещё не всё! — пробасил Бладстоун, стоило нам отойти от палатки почившего Абрахама буквально на десяток шагов.

— Что ещё, Улисс? — я тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Я уже всерьёз жалею, что не стал притворяться тяжелораненым. Лежал бы сейчас тихо, отдыхал…

— Ну, твоя недослуга. Вампирша Ванесса. Я же её тоже вытащил на своём горбу из разваливающегося замка. И, кстати, она единственная из кровососов с нашей стороны, кто вообще пережил эту ночь.

— Не сомневаюсь, — мрачно хмыкнул я. — Удивительно, что хоть она жива. Думаю, Охотники в той суматохе, да после таких чудовищных потерь, не слишком миндальничали с клыкастыми «союзничками». Если кто из них и выжил в бою, им наверняка секир-башка по-тихому сделали. Гуманизм сегодня не в чести. Ну, дело прошлое. И что там с Ванессой? Жива — и слава богу. Молодец, на редкость везучая особа.

— Ну, как сказать «жива»… — Бладстоун почесал щетину на массивном подбородке. — Она так и не приходила в сознание. Я её даже свежей кровью пытался напоить, вливал прямо в рот. Глотает на рефлексах, но ноль осознания. Может, ты глянешь? А то откровенно обидно будет. Я эту стерву тащил-тащил, спину надрывал, а она всё равно откинется.

— Эх… пошли, посмотрим на нашу спящую красавицу, — я смахнул невидимую пылинку с плеча. — Как там писали классики? Мы в ответе за тех, кого приручили. Да и, как я понял из предсмертной лекции Цепеша, она теперь официально моя слуга.

Бладстоун привёл меня к одной из небольших, стоящих на отшибе палаток.

Ванесса лежала на узкой армейской койке, укрытая грубым сукном. В отличие от наёмников в лазарете, вампирша совершенно не выглядела раненой или истощённой. Никаких ожогов, никаких оторванных конечностей или следов от когтей гулей. Белоснежная аристократичная кожа, разметавшиеся по подушке чёрные как смоль волосы, правильные расслабленные черты лица. Она казалась безупречной фарфоровой куклой, которую просто поставили на паузу. Спящая смерть во плоти.